Но спать приходилось вполглаза, по очереди. Нужно было слушать реку и не дай Бог не пропустить судно.
Утро выдалось зябким и промозглым. Над разливом Уссури стоял плотный туман, напрочь скрывший противоположный берег. Я сидел у костра, подламывая мелкий сушняк и бросая в огонь.
Сырой воздух далеко разносил любой шорох над водой. Потому сквозь ровный шум реки я отчетливо уловил посторонний звук парохода.
Я выхватил из костра пылающую ветку и помчался через кусты к самому краю обрыва.
Белесый туман над рекой как раз начал расползаться. И я увидел его. Крупный колесный пароход уверенно молотил мутную воду Уссури, двигаясь по течению.
Я ткнул горящую ветку в сухой валежник. Дождался, пока полыхнет, и навалил сверху гору сырого лапника. Через минуту густой белый столб поднялся в небо.
Скинув свой зипун, я выскочил на самый урез обрыва и замахал им над головой.
— Эй! Сюда! На помощь! — заорал я, срывая голос на холодном ветру.
Пароход шел мимо. На палубе мелькали темные фигуры, но никто не смотрел в сторону тайги. Судно неумолимо проходило ниже нашего распадка, оставляя за кормой бурлящую пену.
Я продолжал орать, пока голос не сорвался в хрип.
Неужели белый дым слился с туманом? Расстояние росло. Пароход уже ушел саженей на сто вниз по течению. Я обессиленно рухнул на колени, понимая, что придется ждать следующего.
И вдруг над рекой раздался протяжный гудок.
Колеса стали замедлять ход, вспенивая плицами мутную воду. Судно пошло по дуге, медленно разворачиваясь к нашему берегу.
— Илька! Они нас заметили! Сюда идут! — крикнул я сорванным голосом.
С парохода кто-то закричал, но слов я пока не разобрал.
Плицы заработали в реверс, гася ход. Пароход замер саженях в двадцати от берега, борясь с течением Уссури.
На его темном борту я прочитал крупную надпись:
«Сунгача».
Конец ознакомительного фрагмента