Пролог
— O spiritus noctis, tenebrarum habitator…
Донеслось до моего слуха как из-под толщи воды.
— Sanguinis esuritor, mortis imitator!
Хм, забавно… Что-то мне это напоминает.
— Ex profundis umbrae, per sidera nigra…
Голос был юным, девичьим, но за то, как она коверкала половину звуков, я бы лично велел пороть розгами.
— Veni, spectre horribile, porta tenebrarum era!
А почему «spectre»? Почему призрак-то? Всегда был более чем материален и никогда об этом не жалел. С «horribile» согласен от и до, ужасен я стал задолго до того, как моё имя прогремело по многим землям, простирающимся за границами наших владений.
Моих сухих губ коснулась живительная влага, причем отнюдь не вода, и на какое-то время это полностью захватило мой разум, отчего я перестал прислушиваться к отчасти занудному речитативу, но очередную фразу мой острый слух выхватил как будто сам собой.
— Surge, vampires, et praebe nobis aspectum tuum luctuosum!
Аж чуть не поперхнулся!
При чем тут вампиры и скорбь? Какой идиот в принципе придумал, что для пробуждения великого и ужасного меня необходимо нести эту ересь⁈
К счастью, в моё горло продолжала литься кровь, щедро сдобренная магией потомка, отчего я смог, наконец, открыть глаза и узреть глупышку, рискнувшую потревожить мой «вечный» сон. За миг до того, как меня в него погрузили, дед поклялся, что никто никогда меня не найдет и не разбудит, уж он-то позаботится.
Кажется, кое-кто не сдержал своего обещания…
Или дети нынче чересчур бесстрашные и непослушные пошли?
Я только-только успел сфокусировать взгляд на милой белокурой малышке, как она истошно завизжала, а потом сама себе зажала рот, но при этом едва не ослепила меня направленным лучом яркого света. Ещё не испепеляющий, но достаточно дискомфортный, чтобы я зажмурился, скривился и просипел:
— Дьявол тебя раздери, детка, убери эту дрянь, пока я не разозлился всерьез.
Тут же луч света резко дернулся в сторону, а на меня уставились идеально круглыми небесно-голубыми глазами.
— Живой… Мать моя, женщина. Реально живой!
— Немертвый, — просипел, педантично поправляя глупышку, но вставать пока не спешил. Ждал, когда тело начнет слушаться меня чуть лучше, чем никак. — Пить…
— Воды? — прозвучал до ужаса глупый вопрос, а я присмотрелся к девчонке повнимательнее.
Худенькая, хорошенькая… В дедову породу. Да и запах знакомый, так пахли лишь мои родичи. Но на лицо не знакома… Лет пятнадцать точно есть.
Сколько же я спал?
— Крови, — хмыкнул, когда и через минуту она не догадалась ни о чем сама, а затем выразительно облизнулся. — Твоей.