Это была просторная, залитая светом квартира-студия с высокими потолками и огромным панорамным окном во всю стену, за которым открывался вид на город. Воздух был пропитан тонким ароматом каких-то цветов и дорогого парфюма. Никакой застарелой лаванды и пыли, как у меня дома.

Под ногами лежал паркет из светлого дуба. В центре зоны гостиной стоял низкий диван глубокого синего цвета и пара кресел, обитых серой тканью, вокруг стеклянного журнального столика. На стене висела большая абстрактная картина — черный квадрат, обрамленный белой рамкой.

— Это что? — уточнил я, кивнул головой в сторону картины. — Какой-то артхаус?

— Это Малявич. Известный художник.

Я хмыкнул. Удивительно, конечно. Наши миры были похожи не только историческими событиями, но даже такими личностями. Только фамилия немного отличается.

Кухонная зона была отделена барной стойкой со столешницей из серого мрамора и оснащена встроенной техникой с матовыми панелями.

Все было на своем месте. Почти стерильный порядок. Ни одной лишней вещи. Единственными личными штрихами, которые я заметил, была одинокая белая орхидея на подоконнике и аккуратная стопка книг на английском языке на прикроватной тумбочке, которую было видно из проема в спальню.

Это был не столько дом, сколько безупречная витрина, отражающая свою хозяйку: элегантную, утонченную и аристократичную.

— Помощь нужна? — решил уточнить я у Лидии. Она лишь закатила глаза.

— Не хватало, чтобы ты еще своими руками трогал мои вещи. Сама справлюсь.

Я пожал плечами.

— Как скажешь.

Лидия пошла в спальню. Алиса села в одно из кресел, а я остался стоять, осматривая квартиру. Из спальни периодически доносились тихие, деловые звуки: щелчки замков чемодана, шелест одежды.

Через некоторое время звуки стихли. Я бросил взгляд в сторону спальни и увидел, что Лидия стоит у прикроватной тумбочки. Она не двигалась, просто смотрела на что-то перед собой. Я прищурился и разглядел в ее руках небольшую фотографию в серебряной рамке.

Даже отсюда было видно, что на ней двое. Она и Артур. Ее плечи едва заметно дрогнули. Она дала себе волю ровно на одно мгновение.

Алиса, заметив это, тут же вскочила с кресла и сделала шаг в сторону спальни, ее лицо выражало искреннее сочувствие.

— Лидия…

Я положил руку ей на плечо, останавливая. Она удивленно обернулась. Я лишь отрицательно качнул головой и, мягко развернув ее, повел к выходу.

— Почему? — прошептала она, когда мы оказались на лестничной площадке. — Ей же плохо! Ее надо утешить!

— Нет, — сказал я спокойно. — Ей надо дать побыть одной.

— Но ведь… мы в семье всегда обнимали, если кому-то было плохо, — аргументировала Алиса.