Сначала направились в отдел бытовой химии. Девушки, словно на время забыв о своих разногласиях, действовали как слаженная команда. Они шепотом обсуждали марки шампуней, выбирали зубные щетки, пасту, стиральный порошок. Их движения были настолько естественными, что на мгновение я увидел перед собой двух обычных женщин, занятых рутинными покупками.

На мгновение я даже удивился, что Лидия разбирается в подобных вещах, но затем осознал, что эта мысль имела бы место, если бы она продолжала жить у отца под крылышком, где были, наверное, прачки, горничные и прочие наемные рабочие по дому.

А она, как я глянул в квартире, жила сама. А значит и следила за всем сама.

Затем я повел их в продуктовый. Я методично выбирал то, что считал нужным: большой кусок говядины для ужина, несколько куриных грудок, картошку, лук, морковь, немного сыра, хлеб, масло. Ничего лишнего. Просто еда, чтобы прожить следующие несколько дней.

Наконец, когда тележка была заполнена доверху, мы направились к кассам. Уставшая женщина в форменной жилетке без всякого интереса принялась пробивать наши покупки. Пик-пик-пик. На экране росла сумма. Когда последний пакет с картошкой лег на ленту, она огласила вердикт:

— С вас две тысячи триста сорок рублей.

Я полез во внутренний карман пиджака за бумажником и замер. Погодите, они, что, даже не планируют со мной делить все покупки?

Я медленно повернулся к девушкам, вопросительно подняв брови. Они обе смотрели на меня с таким же немым вопросом. На их лицах читалось кристально чистое: «Ты мужчина. Ты главный. Ты платишь».

Тишина затянулась. Кассирша смотрела на нас с усталым ожиданием. Я тяжело вздохнул.

— Вычту из вашей грядущей зарплаты, — сказал я, понимая, что налички мне явно не хватит, чтобы закрыть этот вопрос.

Женщина за кассой несколько раз моргнула. Затем она посмотрела на меня, потом на двух девушек, потом на гору продуктов. На ее лице отразилось полное вселенское непонимание.

Я молча достал банковскую карту и расплатился. Переложив вещи в пакеты, мы закинули их в тележку и выгрузили на улице в багажник, забив его окончательно под завязку, после чего двинулись домой.

Ну, как… домой… кто домой, а кто, как Пабло Эскобар, в Ла Катедрале.

Мы подъехали к особняку. Солнце уже почти село, окрасив небо в багровые тона. Не говоря ни слова, мы принялись выгружать пакеты из багажника. Я брал самые тяжелые, девушки — те, что полегче. В тот момент, когда я ставил очередной пакет на ступени крыльца, в кармане зазвонил телефон.

Я поднял трубку, не глядя на экран.

— Громов.

— Привет, — голос Лизаветы, мурлыкающий и интимный, совершенно не вязался с деловым тоном, который я слышал от нее на работе.