Бергер, сидя под пологом, смотрел, как по камням скачут крупные градины. Риталус сидел возле палатки, подняв острую морду навстречу дождю, и, казалось, наслаждался. Представив, каково сейчас Касьяну, Бергер передернулся.

— Ну, ничего, — пробормотал он, — мальчик взрослый, а если простудится — вылечим. Не забыл бы у Кондрата лекарство захватить.

* * *

Таможенник расстегнул молнию на сумке, раскрыл ее и вяло покопался в вещах. Казалось, он уже принял какое-то решение и теперь только делает вид, будто что-то ищет. Еще когда Касьяна попросили пройти для досмотра вещей, не ограничившись просвечиванием, ему показалось это странным. Может, лицо его не понравилось таможенникам, а может, у них случился внеочередной приступ служебного рвения. Полубой решил не поднимать шум — чем меньше он запомнится на таможне, тем будет лучше.

— Боюсь, мне придется попросить вас пройти личный досмотр, — сказал офицер, извиняюще пожав плечами.

— Скажите честно: вам не понравилось мое лицо.

— Сэр?

— Я похож на какого-то террориста? Что, ДНК совпал? Или лишнее спиртное привез? Я понимаю, если бы вам не понравились мои зверушки, — Полубой потряс поводком, на котором на шлейке чинно сидели риталусы, — но сам-то я чем вам не угодил?

— Сэр, мне крайне неприятно, но я вынужден повторить свое предложение. Личный досмотр займет всего несколько минут.

Полубой глубоко вздохнул, чтобы не наговорить дерзостей.

— Ладно, пошли.

Таможенник взял его сумку и пошел вперед, показывая дорогу.

Космопорт Нью-Вашингтона был почти пуст — летний туристический сезон закончился с приходом холодных осенних дождей, а до Рождества было еще далеко. Несколько клерков скучали у стоек, провожая Касьяна и офицера безразличными взглядами — ну, попался мужик на провозе какой-нибудь экзотической зверушки или запрещенных к ввозу продуктов. Слава богу, преступники предпочитают не приземляться на космодроме столицы — слишком серьезные меры безопасности.

Таможенник отворил дверь, пропуская Полубоя вперед, вошел следом и поставил его сумку на длинный, покрытый пластиком стол. Из-за стола поднялась девица, лет двадцати трех — двадцати пяти, в деловом костюме из тонкой шерсти. Белоснежная блузка выгодно оттеняла загорелое лицо с чуть курносым носиком. Она была высокая, стройная и рыжая. Неприлично синие глаза скользнули по присевшим возле двери риталусам и принялись откровенно разглядывать Полубоя, как какую-то диковинку. Таможенник принялся расстегивать сумку, но девица остановила его жестом и, вздернув подбородок, несколько надменно произнесла: