С ними взрослые. Женская рука дает пацану в руки горсть, которую он упрямо отталкивает – не хочу-у-у-у - и с хохотом уносится глубже в сад, та же рука кладет малышке в ротик ягодку черешни. Девочка охотно берет, зажмурив глазки, ест чмокая: «М-м-м, вку-на! И-сё». На вид ей года два-три, а пацаненок, возможно, ходит в первый класс.

Она отворачивается от детей, и, поднимая глаза, смотрит на меня «с экрана».Ее лицо дышит теплой радостью, сияет каким-то новым светом, но – голубым, черт бы меня побрал. Ее лицо прозрачно, оно словно отделяется от общего плана, плывет ко мне, как будто бы один кадр наложили на другой. В ее взгляде – счастье и нежная гордость, она женственна и совершенно спокойна, исчезли резкость, угловатость, неуверенность в себе. Красива? Да нет, раньше она казалась мне красивой, но теперь это в прошлом. Она прекрасна. Ее лицо плывет на меня, увеличиваясь в размерах. Глядя мне в самую душу, ее надвигающийся взгляд словно вопрошает: «Посмотри – разве они не чудо? Разве не прекрасно всё?»

Какая радостная, трогательная сцена, какие сияющие краски. Как надвигаются на меня с угрожающим гулом звуки… Как гудят все громче и громче… Хва-а-а-тит… Как ломит мне башку и как накатывает на меня приступ слабости, тошноты и головокружения. Перестань. Мне хватит, мне довольно.

Но - нет, еще не все. Я не просыпаюсь. Она другая, стонет все во мне. Она счастлива. С другим. Внезапно с остервенением, с какой-то издевкой над самим собой спрашиваю кого-то: «С кем же? Покажи мне его! Покажи! Кто это там сумел сделать ее такой – женственной, счастливой? Красивой? Сделать ей двух очаровательных детей?»

Да, там фигура какого-то мужика. Отчетливо видно только его… ноги, черт бы его побрал, а туловище и голова в ярком светло-огненном пятне, словно их выжгло на хрен на засветившейся фотографии. А ну, нимбоносец хренов, покажись, какой ты там есть…

Вдруг вся картинка начинает резко дергаться, словно какой-то шутник разрезал ее на куски и теперь болтает ими. Не знаю, зачем мне вдруг так мучительно хочется посмотреть нанего , и я реву, как зверь, когда бумажные лоскутки черешневого рая вдруг разлетаются перед моим носом, а я, как потерпевший, тянусь за ними, судорожно пытаясь поймать.

Да так и просыпаюсь. С криком, как дурак. Вот они значит, какие кошмары бывают, радужные, светлые – аж в глазах слепит. Пронзительные.

Крик переходит в язвительный хохот. Ржу в синих потемках моей спальни, мотая башкой, которую ни с того ни с сего начинает дико ломить. Что, припугнуть меня решила? Показать мне, что может быть? Или уже есть? Ну, положим, нет у нее никакого сына-школьника. Со времени нашей переписки прошло года два. Но и за два года много чего может произойти.