— Ну а если я…? — начал было Юрий.

— Даже если вы отзовёте заявление, — вежливо перебил майор Ермолаев, — то спасти Милану Спартаковну от «Благодатного мира» всё равно не сможете. Поверьте моему опыту, уже завтра Милану Спартаковну с треском выгонят из ресторана «Торпеда». И всё будет, смею вас заверить, строго по закону. Во-первых, — полицейский демонстративно загнул мизинец на правой руке, — она покинула рабочее место в разгар дня. Во-вторых, она унесла не самое дешёвое имущество клиента. А в-третьих, вряд ли она была образцово-показательной официанткой. Таких как она нанимают исключительно благодаря модельной внешности. Так что начальство «Торпеды» с лёгким сердцем укажет ей на дверь.

— Но так она же…, — начал было опять Юрий.

— Станет безработной, — вежливо аж до тошноты перебил полицейский. — Увольнение по статье сильно подрежет и без того хилый социальный рейтинг. Эта же статья не позволит Милане Спартаковне устроиться в другое заведение общепита. Тут никакая модельная внешность не поможет, нарушителей трудовой дисциплины нигде не любят. Так что придётся Милане Спартаковне менять сферу деятельности, вновь проходить какие-нибудь курсы. А это всё время, время, время. Её социальный рейтинг такой временной нагрузки просто не выдержит.

Ладно, хватит, — полицейский резко сменил тон. — Я и так сболтнул вам гораздо больше, чем вам полагается знать. Если у вас с вопросами всё, то, Юрий Фёдорович, можете идти домой.

Вежливую фразу «вы можете идти домой» можно смело перевести иначе и всего одним словом — «проваливай». Юрий неторопливо поднялся со стула. Полицейский и в самом деле сказал лишку. Зато теперь понятно, как именно Мила умудрилась заработать уголовный срок и колоссальную компенсацию потерпевшим в половину ляма. Тут уж действительно без вариантов.

— Юра!!! — протяжный отчаянный вопль Миланы разлетелся по опорному пункту полиции. — Ну неужели ты просто так бросишь меня? Умоляю! Спаси меня! Я всё для тебя сделаю!

Вот оно знаменитое женское упрямство в действии, да ещё помноженное на страх и приправленное отчаяньем. Юрий остановился возле стальной решётки «обезьянника».

— Мила, мне жаль, — обоими руками Юрий обхватил холодные прутья решётки. — Мне действительно жаль, что оно всё вот так вышло. Но я не для того долгие двенадцать лет тух в Верхнеянске. Не для того десять лет грыз гранит науки, а потом ещё два года вкалывал как каторжник на галере, чтобы в реальности в твоём лице обрести непосильную обузу.

Я хочу жить! — Юрий резко повысил голос. — Жить и наслаждаться жизнью. А не существовать и каждый день бороться с обстоятельствами, словно бульдозер тащить тебя по жизни. Лет двадцать уйдёт только на то, чтобы погасить твой долг.