— Привет, Зарубин, — мой голос звучит хрипло, как будто я сорвала его в крике. Что, собственно, почти правда. — Скоротаешь со мной вечер?
Парень медленно, как хищник в зоне комфорта, откладывает книгу на тумбочку без резких движений.
Прищуривает своим темные глаза и взглядом ощупывает моё тело: от босых ног с облупившимся ярко-алым педикюром, голых коленок, задравшейся чуть выше футболки. И пристально разглядывает мое заплаканное лицо с размазанной тушью.
Всеволод даже не удивлен. Он вообще редко удивляется голым женщинам. Или почти голым. Или заплаканным.
Привычка, профессионала!
Застываю в дверях его спальни, и тишина в комнате становится почти осязаемой, плотной, как вода. Плечом упираюсь в дверной косяк, и я чувствую прохладу дерева сквозь тонкую ткань футболки до середины бедра, с дурацким логотипом какой-то рок-группы.
— Белла, — произносит мое имя с таким нажимом, что бутылка в руках дрожит.
Зарубин сидит на огромной кровати, что застелена темно-серым постельным бельем, которое даже на вид кажется прохладным и очень дорогим. На нем только свободные домашние штаны, низко сидящие на бедрах. И взглядом цепляюсь за линию косых мышц живота, уходящих под серую ткань. Это не просто «парень без футболки».
Это совершенная, продуманная природой архитектура!
Широкий разворот плеч, рельеф грудных мышц, переходящий в жесткие плиты пресса не перекачанные, а словно выточенные из камня. Между ними можно проследить тонкие линии вен. Кожа чистая, гладкая, бронзовая в мягком свете торшера.
В комнате пахнет им: терпкий, древесный аромат с ноткой мяты и чего-то пряного, вроде кардамона. И еще едва уловимым запахом медицинского спирта, который не выветривается, кажется, никогда.
Поднимаю выше запечатанную бутылку шампанского, которую держу за горлышко, и улыбаюсь. Выходит криво, жалко и совершенно пьяно. Хотя я еще даже не пила. Просто нахожусь в той контуженной стадии обиды, когда координация уже не слушается, а язык заплетается от невыплаканных слез.
— Судя по твоему виду, Белла, — произносит Сева ровным, низким, с легкой хрипотцой голосом, — тебе нужен не собутыльник, а психиатр. Или патологоанатом. Смотря кому из вас с Ромой повезет больше.
Хмыкаю, отталкиваюсь от косяка и делаю неуверенный шаг в его сторону. Кровать парня кажется мне островком спасения.
— Твой брат козел, — сообщаю ему доверительно, взбираясь на край постели с ногами. Футболка окончательно задирается, открывая кружево белья. — Козел и импотент эмоциональный.
Сева не двигается с места, откинувшись на подушки, и наблюдает за мной с тем самым непроницаемым выражением лица, которое я ненавидела последние полгода. Смесь профессионального цинизма и личной неприязни. Но в полумраке мне плевать и на его цинизм.