ты не понимаешь, что у нас слишком мало людей, чтобы так… Да и разве в этом дело? Ты убил их! – Я говорил тебе: успех нашего предприятия зависит от каждого человека. Ты знаешь, как они сильны. Мы не можем рисковать. К тому же… Мы не потеряли этих пятерых. Когда понадобится, они сделают все, что должны. Они беспрекословно подчинятся мне или тому, на кого я укажу. Тебе, Гархаллокс, например. – Чернолицые убили их. Они мертвы. – Они умерли, чтобы спасти человечество. Так или иначе они выполнят свое предназначение. – Князья Лелеан и Гиал писали поэму, – тихо проговорил Гархаллокс. – Мне посчастливилось прочитать отрывки. Эта поэма стала бы лучшим и правдивейшим рассказом о том, какова была жизнь людей на этих землях. Эта поэма никогда не будет закончена. Герцог Уман был храбрым воином и любящим отцом. Он был хорошим человеком, преданным нашему делу до последней капли крови. У ювелира Гавара осталось четверо детей, которые… Гархаллокс не сумел договорить, потому что Константин вдруг громко расхохотался. – Прости… – вытирая когтистой щепотью слезы с серого лица, выговорил он, справившись с приступом смеха. – Не смог удержаться. Вот теперь я узнаю тебя прежнего – ясноглазого идеалиста, не умеющего верно расставить приоритеты. Опомнись, друг! Всего лишь пятеро! Я готов убить сотни тысяч, лишь бы их потомки жили в свободных землях. Пятеро! – Ты мог проверить каждого. Совсем не нужно было убивать их. А ты убил их и превратил в зомби, лишенных чувств и разума, обреченных жить и действовать по чужому слову. Их тела уже разлагаются, гораздо медленнее, чем у обычных мертвецов, но все же разлагаются. Им осталось жить не более месяца… Нет, не жить… Существовать. Разве прочитать их мысли было так трудно для тебя? – Не трудно, – согласился Константин. – Но для этого понадобилось бы время. Наведение порталов потребовало бы колоссальных энергетических затрат – ведь мне пришлось бы появиться в пяти разных концах света в течение двух-трех дней. Ну, в крайнем случае, четырех. Иначе недостало бы времени перекоординировать их роли в нашей игре. Да, главное – время. Которого у нас нет совсем. У нас осталось всего восемь дней. Восемь! Что было бы, если б выяснилось, что кому-то из пятерых нельзя доверять? Они ведь играют далеко не последние роли… Нужно было бы назначать новых исполнителей, нужно было бы многое менять. Это здорово бы все усложнило. А я поступил проще. Теперь они сделают то, что от них требуется, и даже не подумают поступить иначе. И потом… Разве в Орабии ты не сделал