— Я и так внутри тебя, — надавливаю пальцами.

Таня закатывает глаза.

Не понимаю, кого я мучаю больше — ее или себя? Потому что чем дальше мы заходим, тем устойчивее у меня складывается ощущение, что я занимаюсь мазохизмом.

— Волков! — рычит зло. — Ты собираешься трахнуть меня или так и будешь болтать?

— У-у-у, какая злая королева! — смеюсь.

Закидываю ее ногу себе на бедро, приспускаю шорты и достаю член. Сжимаю его у основания, пытаясь сбросить напряжение, но какое там, когда перед тобой такая горячая девочка, которая просит. Хотя нет, и не думает просить! Требует ее трахнуть. Кто я такой, чтобы отказывать любимой в близости?

— Держись, покатаемся, красивая, — говорю ей какие-то пошлости.

Таня закидывает руку мне на шею, и я вхожу в нее. Тягуче, медленно растягиваю для себя. Внутри так сладко-горячо, что я плавлюсь, как гребаное эскимо.

В обоюдном удовольствии медленно, еще больше распаляя обоих, двигаюсь. Боже, это же сумасшествие. Разве может быть настолько хорошо с человеком? Так, чтобы два вдоха как один, чтобы общее тепло и наслаждение, сбивчивый шепот, который пронизывает зарядами.

Сейчас не хочется резкости или грубости. Вот так, наслаждение с оттяжкой — самое потрясающее, что есть в этом мире.

Вхожу в нее до упора, вдавливая в стену. Таня откидывается на нее, шумно дышит, облизывает сухие, искусанные губы, и я целую ее, погружаясь внутрь, и без единой мысли отпускаю себя, оставаясь внутри.

Мы по-прежнему не обсуждаем тему предохранения. Мне оно не нужно, в своей любви к рыжей я схожу с ума. Если она забеременеет от меня, я стану самым счастливым человеком на свете.

Покрываю ее лицо мелкими поцелуями и шепчу:

— Люблю тебя… люблю… девочка моя чувственная… Тань! Роди мне дочку! — Она замирает.

Идиот! Реабилитируюсь:

— Тань, наверное, надо было как-то по-другому об этом попросить? Ты прости меня, ладно? Забудь, отмотай назад. Я сделаю все правильно, хорошо? Все как полагается, с кольцом и свадьбой, и только потом попрошу.

Рыжая всхлипывает. Но на ее лице такая счастливая улыбка, что аж щемит в груди.

— Ты такой дурак, Волков, — произносит хрипло, и на ее счастливом лице появляются слезы.

Снова зацеловываю ее лицо, шепчу слова о любви, а потом глажу кожу, очерчиваю губы, глаза, скулы.

Таня смотрит на меня внимательно, будто решается что-то сказать. Открывает рот, но в этот момент звонит мой телефон.

— Привет, мам!

— Ну и где вы? — насмешливо-строго.

— В пробке, — нагло вру я.

— Хм… пробка в субботу днем? Пробка это хорошо, — усмехается. — Вас хоть ждать?

— Конечно! Я ж говорю — пробка!