По крайней мере, не с первого раза.

Но она не спасала от рогатки-руки Дянь-му.

Это, кажется, было и в первый раз, когда я действительно использовал рогатку-руку Дянь-му. Она била точно, словно снайперская винтовка. Пусть и одиночными, но зато убийственными ударами, не оставляла шансов никому после попадания, даже тем, кто в броне. Поэтому я довольно успешно обрушивал на конницу кровавый дождь из их же товарищей.

И всё это под заградительным дождём конницы, которая не прекращала своего обстрела ровно до того момента, пока летуны не достигли стен.

Едва первые летающие дикари спрыгнули на парапет, как огонь противника резко, как по команде прекратился, чтобы не перебить заодно и своих же. Теперь стрелять им мешали свои же в небе.

И уже на стене начался кровавый замес.

Правда дальше стены никто из дикарей-летунов пройти не мог, так как за стенами выстроилась уже наша противовоздушная оборона, которая плотным огнём просто срезала всех, кто только пытался прорваться дальше.

Здесь наших лучников конница достать нормально уже не могла, так как и не видела, а теперь ещё и свои летуны им мешали. Теперь наши могли безнаказанно вслепую стрелять за стены, плотным огнём пытаясь кого-нибудь да сбить, плюс не давая прорваться засранцем в город по воздуху.

Вот и весь план.

Конница, постоянно двигаясь, массированным огнём сокращает и подавляет стрелков на стенах, которые представляют угрозу летунам, позволяя своим добрать до защитников относительно безопасно. А те уже творят хаос на стенах, пытаясь взять их или помочь забраться дикарям с земли. В противном случае мы бы со стены плотным огнём просто перекрошили ещё на подлёте всех.

В свою очередь город тоже имел свой план. И пока солдаты на стенах сражались и принимали основной удар, как это бывает в первых рядах защитников, те, кто за стенами, был хорошо спрятан и, как артиллерия, продолжал долбить навесом, заодно сбивая любого, кто пытался пробиться в город.

Можно сказать, что в этом столкновении стена была главным местом сражения — кто её удержит, тот и победил.

Поэтому я нарубал ублюдков столько, сколько мог. Кого мог, срезал прямо в воздухе, кого не мог, уже когда они оказывались на стенах.

Прямо передо мной на парапет приземлился один из дикарей. Не старше меня, с длинными распущенными волосами и татуировкой на пол лица. На его шее, привлекая внимание, покачивалась ожерелье из зубов диких зверей. Его лицо озарял кровожадный оскал, а глаза были наполнены безумием, будто они принял что-то перед атакой.

Возможно, так оно и было.

Но я без раздумий просто ткнул ему в грудь мечом, обрубив его жизнь, и тот свалился за стену вниз.