И всё же чувствуется, что под этим красивым и броским покровом скрываются дикари.

Когда я был у тех же Пань из клана Розового знамения, там сразу чувствовалось… величие, сила, власть. Чувствовалось, что это не просто люди, а недосягаемые особы, едва ли не царских кровей. Никто бы не привёл меня сразу к главе клана и не позволил вот так мне сесть напротив него и выпить чайку, словно мы старые знакомые. Да меня бы вообще вряд ли бы пустили к нему без должных церемоний. Поведение, манеры, речь — всё это говорило о том, кто передо мной.

А здесь вот так спокойно и просто, будто нет ни сословий, ни каких-либо ограничений между нами. Захотел — впустил, захотел — не впустил. Здесь я чувствовал главарей племён, сильных воинов, но не более, и всё потому что они пытались следовать каким-то правилам приличия, но именно, что пытались, а в остальном были просты как дважды два.

Но не в плане мозгов, конечно.

— Мы всегда уважали сильных воинов, чужеземец, — негромко, таким же гавкающим голосом произнёс их пахан, да так, что я едва понимал его. — Сила — это жизнь. Сила — это стремление и воля. Сильный воин достоин уважения и почтения, так как на его плечах держатся жизни всех окружающих.

Он отпил из своей плашки, глядя на меня.

— Как ты думаешь, почему ты сейчас здесь?

— Потому что я этого захотел, — ответил я спокойно.

— Ты? Захотел? — расхохотался он. Другие тоже начали зубоскалить. Ну кроме служанок. — Не тебя ли привели сейчас в мой шатёр, чужеземец?

— Я мог прийти и без сопровождающих. Мог войти без стука. И уйти, не спрашивая разрешения. Или вы действительно думаете, что я просто так убил вашего великана и прорубался через всадников, чтобы… сдаться?

— Уверен ли ты, что смог бы войти и выйти сюда без моего разрешения? — прищурился он.

— Верните мне мои вещи, и я это продемонстрирую, — ответил я всё так же невозмутимо.

Он долго смотрел мне в глаза. Я знал такой тип людей. Что дикари, что борзые парни на улице — у них была какая-то общая черта, которую можно было сразу же уловить, едва пообщаешься с ними. Они уважают силу и уверенность в себе, когда ты даже перед лицом большинства готов без разговоров набить морду. Но дашь слабину и сожрут.

Собственно, я был прав.

— Смелые слова сильного человека, — кивнул джинь-джиу. — Я уважаю сильных воинов, потому ты здесь, чужеземец. Но ответь мне на один вопрос — ты борешься за город ради чего? Ради долга и зова сердца? Или потому что там оказался случайно?

— Ради выгоды, — ответил я. — И шёл я сюда лишь для того, чтобы… чтобы попросить отвести ваше войско от его стен.