Где-то впереди, во тьме, ждал противник. Не невидимый трус, прячущийся в камерах, а тот, с кем он мог сразиться лицом к лицу. Он тренировался именно для этого. Он был лучшим в этом деле. Возможно, ему не доставляло удовольствия возвращаться в эти туннели, чтобы забрать останки некогда близкого друга. Это была тягостная и мрачная работа. Но это… это было другое. Это была охота, и, черт возьми, он действительно получал от этого удовольствие… по крайней мере, часть его — та сумасшедшая, ублюдочная часть, которую он оставил в той стране, когда вернулся в Мир. Туннель стал шире, позволяя ему продвигаться вперёд, пригнувшись. Ему следовало сосредоточиться на том, что он найдёт в конце туннеля, но его мысли всё время возвращались к Нике. Если эта чёртова тварь что-то с ней сделала, если она убила её… Но Эрнест снова не позволял себе в это верить. Он безмерно любил свою внучку. Она дала ему второй шанс стать для неё настоящим отцом — и лучшим, чем он был для её матери, Палак. В 80-е годы он был настолько поглощён развитием своей компании, что почти не уделял времени своей падчерице. По утрам он уже сидел в кабинете и писал код, пока она не уходила в школу, и оставался там, когда она возвращалась домой. Он редко ужинал с Нити и Палак за обеденным столом, предпочитая есть за своим рабочим столом. Для него выходные ничем не отличались от будних дней, и он держал дверь своего кабинета закрытой, чтобы его не беспокоили. Он был эгоистичным козлом, который ставил стремление к успеху выше благополучия своей семьи. Неудивительно, что Палак даже не попрощалась с ним, когда уезжала в университет. Он вспомнил, как однажды в субботу вечером вышел из кабинета на ужин и спросил Нити, где Палак, а Нити ответила ему, что Палак съехала неделю назад. Когда несколько лет спустя Палак погибла в Национальном парке Денали, и Нити сказала Эрнесту, что хочет взять Нику на попечение, он категорически возразил. - Мы должны взять её к себе, Эрни, — настаивала Нити холодным весенним утром на следующий день после того, как Эрнест вернулся с поисковой операции в Аляске. - Мы не можем, дорогая, — сказал он, затягиваясь одной из своих «Уинстонов. - Она не наша . — Она наша внучка. Она наша кровь. — Ей четыре года. Четыре. Помнишь, каково это — когда по дому бегает ребёнок? — А ты помнишь? — резко спросила она. - Послушай, — сказал он, игнорируя укол в адрес своих родительских навыков или их отсутствия, — мы уже это обсуждали. Мы уже не молоды. Это наше время. Как мы будем путешествовать? Ты всё