Зато мне не мерещился отек, но говорить об этом вслух было явно бессмысленно. Мне остро захотелось побиться головой об стену.
— Молодая женщина доехала до родных, муж рядом, срок подходит к концу, — ворковал доктор. — Ей нужны покой, сон и уверенность, что все идет как должно. Не заставляйте ее искать болезнь там, где пока нет никаких признаков болезни.
Успокойте беременную, уложите баиньки и сами не волнуйтесь. Именно это он сказал. Только длиннее и вежливее.
— Софья Андреевна достаточно разумна, чтобы вызвать врача, если ее племяннице станет дурно.
Если станет дурно. То есть предполагалось ждать, пока не станет совсем плохо. Попытаться как-то предупредить возможное ухудшение… Опять же, как — в этих-то условиях?
Видимо, лицо у меня стало очень выразительным, потому что Григорий Иванович все так же мягко спросил:
— Милостивая государыня, что вы хотите от меня? Чтобы я ворвался в чужой дом под предлогом, что Анне Викторовне не понравилось, как выглядит гостья его хозяйки, и начал раздавать рекомендации, о которых меня не просили?
Я мысленно выругалась. Меня заносит. В прежней жизни я бы не стала влезать не в свое дело.
В прежней жизни я знала, что квалифицированная медицинская помощь доступна по звонку в кратчайшие сроки.
— Вы правы, Григорий Иванович. — Пришлось это признать.
— Я напишу Софье Андреевне, чтобы посылали за мной, если отеки усилятся или появится сильная головная боль. Но все же, полагаю, вы излишне впечатлительны.
Я медленно кивнула.
— Благодарю, Григорий Иванович.
Он тоже поклонился, считая разговор законченным. Возможно, для него он и закончился, а мне, пожалуй, придется зачастить с визитами к Белозеровой.
И умеют ли тут определять этот несчастный белок в моче?
Глава 9
Записку Корсакову с просьбой принять меня по делу попечительского комитета я отправила накануне. Ответ вернулся быстро: его сиятельство будет иметь удовольствие побеседовать с милостивой государыней Анной Викторовной в Дворянском собрании завтра в два часа пополудни. С собой я позвала Белозерову: одна голова хорошо, а две — лучше.
Софья Андреевна, приехав, сразу же предупредила, что сможет помочь мне только с началом разговора. В этот день к ней должен был приехать приказчик из имения, и надолго задерживаться она не могла. Ее человек ехал с оказией и возвращался с ней же, не успеет — придется ей самой устраивать его обратную дорогу и оплачивать почтовых. Спорить я не стала. В конце концов, приказчики окрестных помещиц не обязаны подстраиваться под благотворительные инициативы губернаторши. К тому же я надеялась, что разговор выйдет коротким: не будет же, в самом деле, Алексей Дмитриевич обсуждать каждый стул и каждую свечу. Мне нужно было получить принципиальное согласие и понять, во что оно обойдется мне, комитету или губернаторскому дому. Последнее беспокоило особо: мне еще за масленичный бал не выставляли счет, а в свете никто не играет в одни ворота. И то, что формально дворянское собрание предоставляло свои помещения для балов и прочих увеселений бесплатно, значения не имело.