Два Лего-человечка
Сегодня утром я проснулся от того, что солнце укололо меня прямо в левый глаз. Оно пробилось сквозь щёлку в шторах. Светило так ярко, будто знало, что сегодня суббота. По субботам у нас всегда пахнет блинами. Только вот сегодня из кухни почему-то пахло по-другому. Маминым черничным мылом. Самой мамы в ванной не было. Она сидела на диване в гостиной, поджав под себя ноги. Она смотрела на экран телефона, который даже не горел. Просто смотрела в чёрное стекло, словно там показывали какое-то очень скучное и грустное кино.
— Мам, а блины будут? — спросил я, на всякий случай потерев глаза, чтобы казаться совсем сонным. Взрослые меньше ругают, когда сонный.
Мама вздрогнула. Её плечи сначала поднялись до самых ушей, а потом медленно-медленно опустились. Будто из неё выпустили весь воздух, как из моего старого надувного матраса. Она улыбнулась, но глаза у неё остались такими же, как то чёрное стекло телефона.
— Привет, Данилка. Ой, я совсем забыла про время... Давай я тебе хлопья с молоком сделаю? Ладно?
— Ладно, — согласился я, хотя хлопья, это совсем не то. От них во рту становится слишком шумно, когда жуешь. И тогда нельзя расслышать, о чём говорят взрослые.
Взрослые в последнее время вообще стали разговаривать очень странно. Они почти не использовали звуков. Папа приходил с работы поздно. Он тихонько закрывал за собой дверь, аккуратно вешал куртку и уходил на балкон «подышать».
Раньше он всегда кричал с порога: «Где мой главный помощник?!», и я бежал к нему, чтобы проведать нет ли в его рабочем рюкзаке чего-нибудь круглого или шоколадного. А теперь папа дышал на балконе так долго, что успевали начаться и закончиться вечерние мультики. Мама в это время гремела тарелками на кухне. Причём гремела она как-то сердито, словно тарелки были в чём-то виноваты перед ней.
Я сел за стол и принялся вылавливать ложкой из молока разноцветные колечки. Зелёные колечки я откладывал в сторону — это были танки, а красные — это были пехотинцы. Напротив меня на кухонном подоконнике стояли папины часы, которые он вчера забыл. Он торопился на какую-то «очень важную встречу в офисе». Но ведь была пятница и вечер.
А еще они вчера делили вещи. Они думали, что я сплю. Но я не спал. Я лежал под одеялом с фонариком. Папа говорил тихо, но жёстко. Он сказал слово «разъехаться». И ещё слово «нотариус». Нотариус — это, наверное, какой-то злой робот-трансформер. Потому что мама после этого слова заплакала. Зачем они спорят? Это же глупо. Из-за этого «нотариуса» они точно поссорились.
Часы громко щёлкали: тик-так, тик-так. В большой квартире этот звук казался огромным, как будто по коридору ходил невидимый робот.