— Мария, в этом что-то есть. По крайней мере, это лучшее в моей ситуации. Ни одна из идей, приходящих мне в голову, не стояла рядом по логичности и возможности. Если все, что говорит старик, правда, пожалуй, я рискну, потому что тупо сидеть здесь и ждать, пока меня найдут, альтернатива куда хуже. Спроси у него, есть вероятность, что этот Трусы или Труассо меня просто не примут? Что в таком случае делать? Возвращаться сюда или просто пойти в полицию и сдаться?

Судя по фамилии, он француз, а к французам у меня есть очень большие претензии со времен Бородинского сражения и сожжения Москвы. Не верю я этим двуличным лягушатникам, и реакция этого Труассо меня беспокоит, как бы не сдал меня полиции. Мария перевела мои слова, Маджид что-то довольно долго объяснял Марии, которая по мере разговора светлела лицом.

— Он говорит, что у его брата довольно тесные коммерческие отношения с Труассо, и, хотя он прямо не сказал, я так поняла, что этот Труассо нечист на руку и покупает продукты по завышенной цене с последующим откатом. Он уверен, что господин Труассо не откажет брату в просьбе. А с братом он предварительно уже поговорил. Так как Маджид старший, то его слово равносильно приказу, который надо выполнять.

Маджид снова обратился к Марии, их диалог занял несколько секунд. Я пытался понять, что они говорят, но из всей их тарабарщины уловил лишь одно слово «баракат», что вроде означало «благодать».

— Завтра Мухаджир должен поехать в Эль-Мафрак, он попросит его встретиться с Труассо и переговорить. Маджид объяснит брату, что до руководителя лагеря надо четко довести: его забота — принять тебя и не лезть в твои дела. Если Мухаджир почувствует, что Труассо нельзя доверять, план придется менять, — девушка закончила фразу.

— Но завтра только четверг, разве он не по вторникам ездит? — я вспомнил слова старика.

— Завтра он едет по делам, а с Эль-Мафрака до лагеря беженцев примерно десять километров. Думаю, заехать и переговорить не проблема, — перевела слова Маджида Мария.

— Окей! Все, что ни делается, все к лучшему. Я тепло улыбнулся старику и приложив правую руку к груди произнес: «Шукрат». Маджид улыбнулся в ответ и, сказав пару слов, среди которых я разобрал только «ИншАллах», заторопился к выходу.

Проводив старика, мы с Марией еще немного поболтали и, хотя я отказывался, она провела генеральную уборку в квартире: помыла полы, отдраила душевую и раковину. Я перемыл посуду, чтобы внести свою лепту, но Мария, оставшись недовольной качеством мойки, перемыла все заново. Мы сходили на обед неподалеку, но аппетит пропал. Теперь, когда замаячил тусклый свет в конце туннеля, ни о чем другом думать не хотелось. Через силу проглотив пару кусочков, попрощался с Марией, которой надо было возвращаться в Совайме.