«Ты, главное, не сдавайся! Поняла?», — меня гладили по голове, как ребенка, пока я трясущейся рукой умоляла «Не уходи. Ты мне очень нужен! Особенно сейчас. Мы больше никогда-никогда не будем ругаться. Никогда-никогда… Если я сделала что-то не так, я исправлюсь. Только не уходи… Не бросай меня наедине с направлениями, пропахшими лекарствами коридорами и равнодушием врачей!».

«Девушка, я вас поздравляю. У вас все нормально. Анализы в норме!», — слышала я голос врачей, чувствуя, как рука сама тянется позвонить…. В тот день я много плакала, проклинала все и вся, смотрела мелодрамы, не запоминая имен героев и сморкалась в туалетную бумагу. Но так и не набрала номер. Потому что любовь в хорошую погоду бывает у всех. В тот день я держала и нянчила на руках полумертвую, несчастную душу, которая бесконечно кричала, как ребенок. И сколько бы я ее не баюкала, сколько бы не успокаивала, она продолжала кричать, причиняя мне адскую боль. Я не помню, о чем плакала, какие слова всхлипывала на радость соседям. Все это забылось уже под утро, когда я решила начать новую жизнь.

Но сейчас, когда сжимала пальцы, вцепившись в чужую одежду, я испытывала чувство жгучего стыда за свою слабость. За этот умоляющий взгляд, на который всем плевать. За эту молчаливую мольбу, которую никто и никогда не слышит. Я всегда так делала, когда не знала, как сказать: «Нужен…».

«Отпусти его!», — шептала мне гордость, пока я пыталась разжать пальцы. Поверх моей руки легла теплая рука, а меня резко дернули к себе, сжимая мое полотенце так же, как я сжимала чужую рубашку.

— Вас не накажут за то, что вернули мне мою душу? — прошептала я, чувствуя, как меня прижимают к себе. «Мы вообще-то просто поблагодарить хотели!», — напомнила совесть. «Я помню! Просто поблагодарить!», — согласилась я, положив голову на чужую грудь. «Это входит в благодарность?», — спросила подозрительная совесть. «Да-да! Конечно, входит!», — убеждала ее я, чувствуя, как нежным дыханием касаются моего лица чужие губы. Мне казалось: вот сейчас, в самый последний момент, что-то уже случится…

Теперь, когда моя душа светилась у меня на груди, я понимала то странное чувство, на котором себя ловила украдкой. Чем ближе были чужие губы, тем ярче и красивее сверкала моя душа.

— Вы обманули меня, — выдохнула я, видя сияние души, которая тянулась к нежной руке, послушно прильнув к ней и разгораясь ослепительной звездой. — Вы… что-то с ней сделали…

Я с ужасом смотрела, как душа сама льнет и тянет меня следом туда, где к моим губам впервые прикоснуться его губы. Словно околдованная в странном сне, я видела ослепительное сияние своей души, чувствовала прикосновения рук и не верила сердцем, что такое возможно. В этом ослепительном сиянии я почувствовала, как мои губы нежно накрывают поцелуем. Мне казалось, что я безбожно тороплюсь. Как будто в этом поцелуе проходит вся моя жизнь от начала и до конца, и мне нужно все успеть. Я излучаю свет, меня охватывает удивительное тепло, мое сердце отзывается счастливой, переполняющей радостью, считая каждое мгновение и превращая его в сладкую, опьяняющую вечность.