— Чтобы вправлять мозги в Кабуле необходимо сначала сделать это в Москве, — подумал я. — А там непуганые богословы от марксизма придут в себя только тогда, когда у них под окнами заревут голодные толпы. Но дело закончится не поумнением этих начетчиков, а тем, что они тут же примутся жечь свои партбилеты и превращаться в самых отпетых буржуев. И нет тут у меня под рукой никакого суперБрежнева, в другом мире прошедшего школу работы с Самыми Старшими Братьями. Тут каждого деятеля надо отдельно брать за жабры и вразумлять по полной программе. И ведь стоят эти люди уже почти у последней черты, за которой небытие и для их партии, и для всей идеи, но все равно будут гнуть свое до конца. А заменить их некем, потому я и зацепился так за остатки брежневского Политбюро. Эти люди хоть вкалывать умеют. И даже товарищ Романов, несмотря на то, что хороший человек и способный руководитель, оброс такой коростой суеверий и предрассудков, что непонятно, как он сохранил способность к связному и точному мышлению.

— Скорее всего, твоего Романова спасает первичное инженерное образование — буркнула энергооболочка. — А там все строго: дважды два всегда четыре, угол падения равен углу отражения, сумма углов треугольника составляет сто восемьдесят градусов. Мышление это такое, когда весь мир вокруг как точный механизм, а теория марксизма-ленинизма, которая местами работает, местами нет, прислонена где-то сбоку. У других твоих партдеятелей старого закала все наоборот. Набор гипотез и бредней от Маркса, Энгельса и Ленина в центре сознания, а остальное кружится вокруг них в беспорядочном хороводе, наподобие колец Сатурна. Оттого в народном хозяйстве и творится такая задница по всем направлениям. Так что любое твое предложение они подсознательно будут воспринимать в штыки, и помучиться тебе с ними еще придется. Но если отодвинуть в сторону стариков и пустить вперед молодых да ранних, ситуация только усугубится, потому что у тех в головах вообще нет ничего, кроме омлета из марксизма и разных западных теорий. Расстреливать таких надо сразу при обнаружении, без суда и следствия. Если что, я о толстомордом свинопопотаме Егоре Гайдаре. Небольшой диетический обед для пещерного льва или медведя.

— Пещерный медведь — вегетарианец, — парировал я, — а в остальном все верно. От таких, как Гайдар, шоковых реформаторов, следует избавляться, чтоб не было их нигде и никак. А хвалят их те, кто с помощью подобных реформ сумел понаделать себе денег из воздуха и быстренько вывести их на Запад, пока «процветающую» от либеральных реформ страну не накрыло очередным дефолтом. Только вот по Егору Тимурычу планы у меня совсем другие. Вместо того, чтобы скормить его тираннозаврам и пещерным львам, я представлю это отродье на суд его названного дедушки — пусть посмотрит, кого породила змея, которую он пригрел у себя на груди. Однако судьба Егора Гайдара не входит в перечень проблем сегодняшнего дня. Афганские беженцы в Пакистане заботят меня гораздо больше. Теперь, когда осела пыль, я воспринимаю этих людей уже совсем иначе, чем перед началом операции. И ведь американцы, когда поймут, что лавочка с душманами закрыта, сразу потеряют к этим людям интерес, в том числе прекратят поставки продовольствия для семей боевиков, которое они громко называли «гуманитарной помощью». Знаю я этих людей с пониженной социальной ответственностью. Втаптывание в землю бывшего союзника, ставшего вдруг ненужным, доставляет им особенное удовольствие, даже большее, чем победа над настоящим врагом. А если победы нет и не предвидится, то тем более…