Когда ты так безнадежно стар, что каждый день словно последний, в одряхлевшем теле угас огонь, и кровь остыла в твоих жилах, воображение остается твоим единственным утешением. Кто-то грезит о Царствии Небесном для себя, кто-то — о счастливом будущем своих потомков. Но чаще мы вспоминаем эпизоды нашей жизни… минуты краха и мгновения славы, упоительное счастье и гибельное отчаяние — и это убеждает нас, что мы прожили жизнь не зря, испытав сполна все ее прелести и невзгоды. И все же неотступно думается: хотел бы я прожить свою жизнь заново? Все старики задают себе этот вопрос. И большинство скажут, что нет, не хотели бы. Но это неправда. Зная, что вернуть свою молодость невозможно, мы просто используем спасительную возможность разума успокоить нас, шепнув о том, что жизнь удалась и жалеть не о чем. И угасающее тело охотно принимает эту мысль, дарующую покой.
Но все же мы жалеем… Там, в потаенных уголка разума, что-то протестует и не желает смириться с умиранием. Ведь именно в конце жизни, обретя пронзительную мудрость, мы особенно остро осознаем, как несовершенен наш мир, и нам обидно уходить из него, не попытавшись исправить хоть что-то. Да, таков удел тех, кто движется к последней черте в здравом рассудке, не утратив способности анализировать и размышлять…
Живя на закате жизни тихой жизнью среди сосен и холмов, в спокойствии и достатке, я все же не мог быть достаточно умиротворен. Образ благочестивого старичка был мне чужд. Я не мог не читать газет, не смотреть телевизор, не обсуждать все это с супругой. Я не мог не писать… Я видел, что происходит в Америке и мире, и мне было не все равно. Всё шло совсем не так, как мне виделось. Крупные корпорации, вместо того, чтобы вкладывать деньги в фундаментальные исследования, которые в будущем принесут им огромные прибыли и заодно процветание всему человечеству, предпочитали вкладываться в проекты мелкие, сиюминутные, но гарантирующие пусть небольшую, но быструю прибыль. Изобретут яйцеголовые унитаз с автоматической задоподтиралкой — и радуются этому факту, как дети.
В чистую науку у нас вкладывается только американское государство, и то только для того, чтобы не отстать от Советов в гонке вооружений и престижа. Все более дальнобойные ракеты, все более мощные боеголовки, более компактные системы наведения, не оставляющие шансов на промах. Конечно, такие исследования тоже двигают научно-технический прогресс, но таким способом, что стоит проскочить случайной искре — и больше не будет никакого человечества.
Порой мне казалось, что только желание досмотреть это мировое кино до конца, до воя финальных сирен, поддерживает меня в состоянии относительной бодрости. Я полнился мыслями, чувствами, я спешил записывать их — пусть даже не для грядущих поколений (которых, как я был уверен, у нас не будет), а для самого себя и, быть может, для Господа Бога, который непременно спросит меня на Страшном Суде, что я сделал для того, чтобы человечество избежало самого худшего.