— Идея хорошая, Вячеслав Николаевич, — ответил я, — но мы сделаем проще. Брать Бихач, где как раз и расположен французский контингент, будут боеготовые когорты из армии Велизария, легионеров которых никто даже в самом страшном сне не примет за русских, а ваших головорезок мы будем использовать там, где после боя вовсе не должно оставаться живых свидетелей. И там же на месте можно будет провести отбор, кого куда направлять. Если морочить врагу голову, то по-настоящему.

— Да, — согласился Бережной, — так действительно будет и быстрее, и без раскрытия дополнительных сущностей.

— Бихачский анклав, — сказала госпожа Тулан Мала, — это вещь в себе, гнойный абсцесс в теле территорий контролируемых сербами, а потому его ликвидация вызовет самую истеричную реакцию у командования протофранконцев, неприкрыто выступающих на стороне боснийской стационарной орды. С вероятностью примерно пять к одному неизбежны не только отдельные удары с воздуха по сербским позициям, но и массивные бомбардировки мирных селений, ведь это входит в протофранконский военный код.

— Вторая цель военного этапа операции, — сказал я, — как раз и заключается в том, чтобы показать, кто в доме хозяин, и на возможную агрессию в отношении сербов ответить сокрушительными ударами. «Стилеты» отразят все, что НАТО поднимет в массированные налеты, за чем последует перенос боевых действий на территорию противника. Публичное изнасилование сербской нации необходимо пресечь самым решительным образом, после чего взятую за шкирку западную цивилизацию, со всеми ее Клинтонами, Джонами Мейджорами и Карлами дель Понте, требуется судить открытым справедливым и беспристрастным судом. И приговор должен быть окончательным и не подлежащим обжалованию. Повесить ее за шею, и пусть висит так, пока не умрет.

— А не слишком ли это круто, то есть жестоко — пускать под снос тысячелетнюю цивилизацию? — спросила товарищ Антонова.

— Отнюдь, — ответил я. — Чем выше мы поднимаемся по мирам, чем больше вникаем в глубину грехопадения коллективного Запада, тем сильнее у меня сомнения в необходимости существования такого этнокультурного явления, по крайне мере, в его нынешней форме. Гитлер во всей его мерзости и жестокости не был ни каким-то исключительным явлением, ни эксцессом исполнителя — это и был Запад, как он есть в своей естественной форме, когда власть над миром уже почти в кармане, и нечего стесняться и некого бояться. Демократичнейшие американцы совершали ничуть не меньшие злодеяния — и когда очищали территорию нынешних Штатов от коренного населения, и во время Второй Мировой войны, и в Корее, и во Вьетнаме, и сейчас на территории бывшей Югославии, и в будущем в Ираке, Ливии и Сирии. Только им пальцев в глаз за это пока никто не тыкал. Демократы же, ептить, патентованные, и бывшие союзники по антигитлеровской коалиции. Только вот нацизм для них был не неприемлемым злом в концентрированной форме, а лишь конкурентом в борьбе за мировую гегемонию. Тьфу ты, мерзость!