— В Бихачской операции, господин мой Ратко, была задействована лишь самая малая часть моих сил, — сказал я, показав последнюю фалангу мизинца. — Я не буду делать за вас всю работу, но вот точечные спецоперации, вроде Бихача и Велика Кладуши, не обсуждаются. Еще с особым удовольствием я буду разорять организованные НАТО так называемые «зоны безопасности», ведь в этих заповедниках водятся самые жирные и мерзкие твари. В Велика Кладуше все будет страшнее и веселее, чем в Бихаче. Окопавшуюся там пятьсот третью горную бригаду исламистов мои злобные девочки на штурмовиках в два счета обжарят ударами с воздуха, как кебаб на вертеле, а потом с небес спустится штурмовая пехота и без всякой пощады добьет выживших. Дорога бойцам ополчения после этого будет открыта, так что дорогому господину Абдичу в освобождении своей земли и вовсе получится обойтись без посторонней помощи.

— А ваша помощь, значит, не посторонняя? — с некоторой наглостью спросил Зумрет Бркич (позывной Кобра этому человеку явно дали не просто так).

— Наша помощь вам ничего не будет стоить, потому что мое величество не ищет тут себе ни удела, ни каких-либо материальных выгод, — ответил я. — Сделав дело, моя армия отправится дальше, а вы получите возможность устроить свою жизнь по собственному усмотрению. Все, что угодно, лишь бы между сербами, хорватами и мусульманами установился прочный мир.

— Но так не бывает! — воскликнул командир второй бригады народной обороны.

— Нет, бывает, — возразил я. — Потому что мое величество действует не само по себе, а с ведома и по поручению Всевышнего, Всемилостивейшего и Милосердного, который поручает нам исправлять ошибки исторического развития, без всякой пощады карать злых и защищать добрых людей. Те, что взяли в руки оружие, только чтобы убивать своих соседей другой веры, языка или расы, достойны лишь всяческого осуждения, проклятия и злой смерти. Те, что вооружились с намерением защитить себя, свой дом, своих близких и своих соседей от набега злобных башибузуков, достойны долгой и счастливой жизни, а потом причисления к лику святых.

Повинуясь тому, что сильнее меня, я выдернул из ножен меч, воздел острием в ночные небеса и громовым голосом младшего архангела произнес:

— Благословляю вас, господин Абдич, и весь ваш народ на правый бой во имя Царства Божия на Земле и долгую праведную жизнь! Аминь!

Сразу стало светло, как днем, а с небес на проснувшийся лагерь беженцев посыпались золотистые искры благословения. Проснувшиеся люди, выскочив из палаток, ловили эти искры руками, как снежинки, а некоторые подставляли под них раскрытые рты. С сербами подобного желания у меня не возникало, потому что среди них хорошие люди густо прослоены Караджичами, Шешелями и Милошевичами, а тут — маленький анклав веротерпимости и мирной жизни, который пытается защититься от подступающего варварства. Чтобы такая модель поведения распространилась по всей Боснии, да и по всей планете, мне не жалко никаких усилий. И это тоже истина в последней инстанции.