Сербские деятели переглянулись, и господин Челекетич, который еще не имел со мной дела, вздохнув, произнес:

— Это проще сказать, чем сделать…

— С Нашей поддержкой сделать вам это будет совсем не сложно, — негромко сказал я. — Главное — собраться, объединить силы, и ни в коем случае не поддаваться на призывы Запада устанавливать какие-либо перемирия. Все такие затеи служат только тому, чтобы ваш враг оправился, зализал раны и, собрав в кулак резервы, нанес новый удар. Как я уже говорил в своем выступлении, никаким миротворчеством с той стороны даже не пахнет. Чтобы устанавливать мир между враждующими сторонами, нужно испытывать симпатию к ним обоим, но Запад вас ненавидит люто — как славян, как православных, как непокорных упрямцев, которые не сдаются, а продолжают гнуть свое.

— Все это верно, — кивнул Ратко Младич, — и мы, генералы Республики Сербской, это понимаем, потому что ходим ногами по земле и смотрим врагу в лицо. Но вот политики нас иногда подводят, и тогда плоды военных побед сливаются в выгребную яму. Так можно вообще доиграться черт знает до чего.

— А я, — воскликнул Желько Ражнатович, — от всей души восхищаюсь господином Сергием! Имея в руках силу, он немедленно пускает ее в дело, а не мнет судьбе сиськи, как некоторые наши интеллигенты в шляпах. Вчера у нас был просто какой-то праздник. То нас все время пугали, что прилетит НАТО и все разбомбит, но что мы видим? НАТО прилетело, но разбомбить ничего не смогло, вместо того попало в такую заварушку, что только перья полетели по небу. Сбитых летчиков считали десятками (красочное преувеличение ), а ведь эти гады собирались бомбить и нашу базу (полная правда ). От своего лица и лица своих бойцов приношу господину Сергию самую искреннюю благодарность. А еще я хотел бы встретиться с теми лихими парнями, что разогнали над нашими головами злобную натовскую стаю, и пожать их мужественные руки.

— Пожать руки можно, — улыбнулся я, — только это не парни, а Наши злобные девочки, и каждая из них Нам как сестра. Такие уж отношения в Нашей Империи, что я своим Верным не хозяин и не господин, а старший брат, иногда приемный отец, товарищ, защитник, учитель и наставник. Впрочем, к нашим нынешним делам отношения это не имеет, за тем исключением, что после того, как вы изживете свои детские проблемы и встанете на ноги, то станете для меня союзниками и соседями с фланга, а не вассалами и уж тем более не подневольными сателлитами. Но сразу скажу, что горе будет тем, кто посчитает мое доверие за слабость — не будет больше таких на этом свете нигде и никак.