могиле. Ни месяца — какое там! — ни месяца, ни звезд. Ни единой робкой дрожащей звездочки. Одна выглянула было, едва стемнело, померцала среди непроглядной тьмы, но тут же в испуге спряталась снова. — Раз, два, три! — Это условный знак Черной Маски. — Мофи, — произнес голос на лестнице, — ты что там копаешься? Давай сюда инструмент. Мне это раз плюнуть. — Ну-ну, мели мелево, — сказал Черная Маска, сопровождая свои слова страшным проклятием. — Сюда, ребята! Заряжай пистоли. Если кто заорет, ножи вон и выпускай кишки. Ты загляни в чулан, Блаузер! Ты, Марк, займись сундуком старика! А я, — добавил он тихим, но еще более страшным голосом, — займусь Эмилией. Настала мертвая тишина. Что это? — спросил Черная Маска. — Никак, выстрел?» А то предположим, что мы избрали элегантный стиль. «Маркиз Осборн только что отправил своего petit tigre [12] с любовной записочкой к леди Эмилии. Прелестное создание приняло ее из рук своей femme de chambre mademoiselle Анастази. Милый маркиз! Какая предупредительность! Его светлость прислал в своей записке долгожданное приглашение на бал в Девоншир-Хаус. — Кто эта адски красивая девушка? — воскликнул весельчак принц Дж-дж К-мбр-джский в тот вечер в роскошном особняке на Пикадилли (он только что приехал из оперы). — Дорогой мой Седли, ради всех купидонов, представьте меня ей! — Монсеньер, ее зовут Седли, — сказал лорд Джозеф с важным поклоном. — Vous avez alors un bien beau nom! [13] — сказал молодой принц, с разочарованным видом поворачиваясь на каблуках и наступая на ногу старому джентльмену, стоявшему позади и не сводившему восхищенных глаз с красавицы леди Эмилии. — Trente mille tonnerres! [14] — завопила жертва, скорчившись от agonie du moment. [15] — Прошу тысячу извинений у вашей милости, — произнес молодой étourdi, [16] краснея и низко склоняя голову в густых белокурых локонах. (Он наступил на любимую мозоль величайшему полководцу своего времени.) — Девоншир! — воскликнул принц, обращаясь к высокому, добродушному вельможе, черты которого обнаруживали в нем кровь Кэвендишей. — На два слова! Вы не изменили решения расстаться с вашим брильянтовым ожерельем? — Я уже продал его за двести пятьдесят тысяч фунтов князю Эстергази. — Und das war gar nicht teuer, potztausend! [17] — воскликнул вельможный венгерец» — и т. д., и т. д. Таким образом, вы видите, милостивые государыни, как можно было бы написать наш роман, если бы автор этого пожелал; потому что, говоря по правде, он так же знаком с нравами Ньюгетской тюрьмы, как и с дворцами