Ну да, точно. Семья моего друга занималась быстрой доставкой и реализацией специфических товаров. Например, острой корейской лапши. Я как-то попробовал такую, обжигала сильнее яда мантикоры. Но многим подобное нравилось, и они не бедствовали, жили не хуже аристократов. Как, собственно, и моя семья.

— Сочувствую. — Это было всё, что я мог сказать по этому поводу. Честно говоря, на фоне сожранных Роем тысяч миров земные проблемы казались мне незначительными. Пришлось поправить самого себя. Это же Витёк, мой друг, и для него это важно! Как и другим людям важны их собственные заботы, какими бы мелкими они ни были. — Как я могу тебе помочь?

— Ты⁈ — искренне удивился он. — Это же я прилетел тебе помогать!

— Тогда расскажи, как прошли эти два года. Сам понимаешь, я малость «отстал от жизни». — Когда речь зашла о случившемся со мной и родителями, моё ледяное спокойствие дало трещину. — Желательно с самого начала.

— Ну… тебя серьёзно отделали телохранители какого-то аристократа, судя по записям с камер, они прыгали на твоей голове. Он потом выплатил штраф по решению суда и дал деньги на твоё лечение.

Я хмыкнул и приподнял бровь, сильно удивившись. Суд встал на сторону простолюдина? Что-то новенькое.

— Да, мы тоже удивились. Твоя мама на радостях оплатила для тебя лечение в клинике графа Бабарина, самую дорогую программу, ей какие-то новые подружки посоветовали. Отец, как я понял, больше бизнесом занимался, чтобы деньги были, весь день на работе пропадал. Я пытался отговаривать, контора жутко мутная, но меня не слушали. А по телефону много не сделаешь. Прошло больше года, в твоём состоянии ничего не менялось. — Витёк грустно улыбнулся и снова взялся за вилку. — Затем мне пришло сообщение, в котором они попросили не мешать, мол, лучше знают, как лечить своего сына. И заблокировали меня.

— И ты, конечно же, не послушал их. — Я сделал ещё глоток, слегка улыбнувшись. Прекрасно знал своего друга, он не из тех, кто отступает.

— Ну да, сразу стало понятно, что что-то не так, но… прости, Игорёк, у меня других дел хватало, помогал отцу с переговорами и не сразу смог прилететь. Подумал, что я их слишком достал и пускай лучше остынут для конструктивного разговора. Было уже поздно, они погибли в тот же день, когда отправили меня в блок. Все следы остыли, ниточки оборвались. В полиции успели закрыть их дело и отказались открывать заново. — Он вздохнул и опустил голову. Спросил, указав на пустую тарелку, чтобы как-то отвлечь меня от невесёлых мыслей: — Где купил? Может, и у нас продаётся.