Альтресу оставалось только присвистнуть. И есть-то десяток строчек, а как много этим сказано?

«Граф Лорт». Не «ваше сиятельство», не почтительное «милостивый государь», о нет. Граф Лорт. Намекая, что речь идет о равных.

«Шпион узнал достаточно…» Более чем достаточно. Ровно столько, сколько ему позволили.

«Два умных человека…» Мы не враги и не союзники. Пока. Мы те, кем нам предстоит стать. И многое зависит от вас. Я уже поняла, что вы не дурак. Вы подослали ко мне шпиона — я это простила и готова договариваться. О чем мы договоримся — пока неизвестно. Но я готова к любому варианту развития событий.

Образцы продукции — тоже интересно. Но вот другое… Кажется, графиня представляет, насколько Альтрес предан своему брату. Но не афиширует это. Просто говорит, что готова помочь. А вот примет он помощь или нет? Покажет вопросы брату или нет? Это все в его воле.

А вот все остальное…

«Его величество Эдоард в курсе…» Так что не надейтесь на силовые акции. И о визите шпиона будет доложено, если уже не… и о его вопросах, и о самом Альтресе.

То, что зависит от графини, она готова сделать. Но действовать во вред своему государству не будет. Это понятно. И даже заслуживает уважения. Как и само письмо. Так не пишут женщины. Минимум текста, но сколько в нем скрыто?

Определенно, очень умная женщина.

Альтрес отложил письмо в сторону. Потом он еще перечитает его.

А вот сейчас… вопросы?

Свиток развернулся легко. От края до края заполненный тем же стремительным и четким почерком. Альтрес скользил глазами по строчкам.

Питание… алкоголь… возраст… одежда, обувь… частота сердцебиения… Создавалось впечатление, что графиня стремилась узнать все. Вплоть до частоты посещений королем спальни ее величества. Впрочем, в конце была кратенькая приписка: «Полагаю, даже данных сведений может оказаться недостаточно для опознания болезни».

И ничего больше. Просто — вот тебе сведения, а ты, Альт, что хочешь — то и делай.

А что делать будем?

Альтрес проказливо ухмыльнулся.

А делать мы будем вот что…

— Граф Иртон…

Джес смотрел на Гардвейга не без трепета. Все-таки самодержец. И самодур.

Только весьма и весьма немногие знали, что дурил Гардвейг больше по необходимости. Политика-с…

Пусть считают несдержанным тираном. Лишь бы боялись и слушались. А при болезни дурить — так и вовсе милое дело…

— Ваше величество, я счастлив видеть…

— Не надо много слов, граф. У меня к вам просьба.

Угу, то есть переводи — приказ. Джес дядю любил, но оценивал трезво. Для Эдоарда Ативерна — первое. Потом идут государственные интересы. Потом — семья. А место графа Иртона — в пятом десятке.