У Мары действительно имелся цикл статей и эссе о гипсовом искусстве, озаглавленный «Гипсовые тетради». Такого стихотворения в нем не оказалось – я проверил это немедленно. Но оно вполне могло там быть. «Роза Ветровская» отсылала к гипсовой эпохе: НАТО тогда еще существовало.

Сложно сказать, что это было. Возможно – случайная флуктуация гипсового кластера, эхо какого-то давно отработанного проекта. Всплывшая на информационную поверхность заготовка. Эдакий mince имени Жан-Люка Бейонда.

Но уже поминавшийся Жанной (вернее, фальшивым Порфирием)тяжелозвонкий император … Да еще целующийся с душистым блинцом… Слишком уж похоже на то, что я видел.

Скажу честно – мне подумалось, что некая чувствующая и страдающая сущность ощупывает неведомым способом свой мир – и посылает в вечность отчет об увиденном. Эта сущность не помнит и не знает себя, но уверена, что рождена творить, и черная бездна космоса нетерпеливо ждет ее стихов вот уже четырнадцать миллиардов лет.

И она права, конечно, эта сущность – потому что именно с такой целью бездна и создала ее через своих доверенных лиц. Пусть творит. И лучше ей не знать, откуда она пришла, куда и почему.

Конечно, может быть и так, что передо мной мелькнуло просто эхо каких-то прежних информационных состояний кластера. Но слишком уж живой была картинка на экране.

В кластере своя временная шкала, и меня совершенно не удивляет, что Мара уже такая взрослая. Я практически не сомневаюсь, что видел именно ее. А вот насчет Жанны уверен только на семьдесят шесть процентов – возможно, это была галлюцинация. Необязательно даже моя. Например, сперва привидевшаяся Маре, а затем посланная сознанием кластера в эфир.

Жанна хотела уйти – и нет логических оснований считать, что она передумала.

Если, конечно, с ней не случился рецидив ее первой и единственной любви. Кластер по идее должен быть на это способен – его обучили всем человеческим видам страдания. В общем, темна вода во облацех воздушных.

Это была волнительная и грозная минута. Я вывел себя на тот же самый экран – так, что мой стол с висящим над ним портретом Государя оказался прямо напротив чучела Мары (если я осмелюсь назвать так ее пурпурный айфак с налепленной на него маской). Несколько минут мы глядели друг на друга, а потом я вздохнул, пустил слезу, снял фуражку и перекрестился. Если ты в каком-то смысле еще жива, сильная, смелая и противоречивая женщина, пусть будет тебе земля пухом и силикон айфаком!

Или айфак силиконом. Может быть, мне вообще не следует употреблять слово «женщина», потому что официальный гендер Мары это «баба с яйцами» – и если я триггерно обидел других баб с яйцами этой или какой-то другой формулировкой, прошу у них прощения, как этого требует мой новый бильт. Я имел в виду не одну Мару, но и Жанну тоже, и в этом смысле слово «женщина» было не гендерным идентификатором, а метафорой.