А если вывести их под дулами автоматов, они действительно, чего доброго, устроят бунт.

Нет, этого можно особо не бояться — мы их всех положим, но я больше опасался, что во время отстрела маров может быть поврежден корабль, его системы, ну, или завалят кого-то из контрабандистов.

Заставить маров отправиться в город и забрать энергоблок тоже не выходило — я же сам сделал их военнопленными, так что их должен сопровождать кто-то из наших. А раз так, то какой вообще смысл все это затевать? Трое наших быстрее смогут добраться до города и самостоятельно, без всяких сложностей, за счет экзокостюмов погрузить в «Проходец» энергоблок, и затем быстро вернуться назад.

Короче, как ни крути, а придется в город ехать кому-то из нас…

Честно говоря, я уже откровенно пожалел о том, что «взял» с собой Костаса и его банду. Толку от них вообще никакого. Корабль по факту мы сами нашли (ну ладно, Костас подсказал), всю охрану мы перебили, звездолет тоже мы захватили, Дьяка обезоружили снова-таки собственными силами. А что мары? А ничего. Подкатили к грузовому отсеку и принялись таскать свои манатки внутрь корабля (и то, после того, как мы им открыли аппарель).

Короче говоря, те еще союзники…

***

Группа в составе Литвина, Кийко, Шендра и Фэйтона (который должен был проверить энергоблок) была отправлена в город.

Мы же все откровенно скучали.

Как и было договорено — мары сидели в грузовом отсеке и носа наружу не показывали. Разве что Костас с важным видом расхаживал по кораблю.

Я же решил пока есть время переговорить с Гринбергом.

Он, к слову, оказался на мостике, когда мы пошли на штурм. Но, к его счастью, совершенно тогда не пострадал. Впрочем, и воевать он был не настроен. По большому счету ему было плевать на происходящее — то ли быть пленником Дьяка, то ли нашим — не все ли равно?

Был он подавлен и мрачен, совершенно не хотел идти на контакт, но я его вынудил — снял шлем, сел рядом, ухмыльнулся и спросил:

— Ну что, шкуры еще принимаете? Почем?

Гринберг непонимающе уставился на меня.

— Есть медвежья,– продолжил я и оскалился, — можем поторговаться.

— Мик? — Гринберг удивленно уставился на меня.

— Он самый, — наверное, моя улыбка уже была от уха до уха.

— Какого черта тебе здесь надо?

— Ваш корабль.

— Ну, вот ты его и захватил. Доволен?

— Я — да, — рассмеялся я, — а вот вы, вижу, не особо.

Гринберг проворчал нечто, что я не расслышал, но явно матерное.

— Вы напрасно расстраиваетесь, — заявил я, присев рядом с ним.

— По поводу чего? — поднял он на меня глаза.

— По поводу того, что мы захватили ваш корабль.