— А правда ли, что государь обвел всех врагов вокруг пальца и привез в Москву цельный леодр[66] серебра?

Слово «леодр» спрашивающий произнес, три раза запнувшись, очевидно не в силах постичь всей грандиозности суммы.

— Я царских денег не считал, — важно отвечал Панин, — но как в Постельничий приказ пороховые бочки привезли — сам видел.

— Это на что же в тот приказ пороховые бочки, — недоуменно стали переглядываться слушатели, — он же не для пороховых дел?

— А затем, что, когда у них дно выбили, оттуда новехонькие ефимки да угорские дукаты посыпались. А государь сказал дьякам, что-де все монетки до единой сам в Риге пересчитал! И что их, собачьих детей, насквозь видит, как этот… слово какое-то чудное… Миш, ты не помнишь?

— Так он что же, деньги в пороховых бочках припрятал? — изумленно вскричал кто-то из жадно внимавших его речам. — Это же надо, цельный леодр!

Пока гости с округлившимися глазами увлеченно обсуждали услышанное, Федька ткнул своего дружку кулаком в бок и горячо зашептал ему на ухо:

— Мишаня, я не могу все время за двоих отдуваться! Тебя для чего Корнилий с Анисимом учили, что про государя рассказывать? Мне скоро к невесте идти, так ты уж сам теперь!

— А?.. — очнулся от сладких грез царский стольник. — А зачем тебе к невесте?

Услышав столь несуразный вопрос, жених заржал было как жеребец, но тут же оборвал смех и с участием спросил:

— Что, приглянулась девка?

Ответом ему был лишь взгляд, полный тоски.

— Хошь, сосватаем?

— Матушка не дозволит… — тяжело вздохнул пришибленный богиней любви стольник.

— Мишаня, ты уже большой, а матушка твоя — инокиня! Ейное дело — о душе твоей молиться, а уж как ты нагрешишь, это твое дело.

— Да какой грех, Федя, я на Машу как на икону смотрю!

— Так я тебе и толкую, — подивился на друга Панин, — давай сосватаем, чин чином. Какой в этом грех? А матушка твоя тоже не из князей!

Вскоре и впрямь пришли сваты и, отведя жениха в спальню к невесте, стали подле дверей, обнажив сабли. Оказавшись один на один с жаждущими интересных историй гостями, Романов сначала стушевался, но затем, взяв себя в руки, стал рассказывать о царе. Правда, Миша в своих рассказах более упирал на набожность и ученость молодого государя, да на его происхождение от старшего колена потомков Рюрика и родство со всеми государями христианского мира. Однако и эти сведения упали на благодатную почву, и слушатели долго не давали покоя молодому стольнику, выспрашивая его о новых и новых подробностях.

— Михаил Федорович, а ты царицу видел?

— Видел, как тебя, и царицу, и царевича! Вот только злые латиняне подняли бунт да чуть смертию не убили государя и государыню! Разлучили сии тати нашего царя-батюшку с его семьей, да только об этом говорить не велено!