— Это неправильно, — сразу встрепенулся Штибер. — Император Александр II уже несколько лет очень активно выражает недовольство, когда узнаёт, что желающие ему смерти появляются и открыто о чём-то заявляют. Он при восшествии на трон и нынешний — это очень отличающиеся друг от друга люди.

Бисмарк кивнул, соглашаясь со своим начальником тайной полиции. Только в отличие от Штибера. Не говоря о двух других своих союзников в делах переустройства Пруссии в Германию, он уже успел понять, чего именно желает получить от затеянной игры ситуативный союзник его любимой Пруссии. И сейчас собирался поделиться этим с остальными:

— Станичи, особенно Виктор. Он с самой победы Конфедерации над США, а может даже раньше, начал играть особенную партию. Сначала я, Горчаков и прочие думали, что он хочет возродить Священный Союз монархов Европы, вновь поднять знамя консерватизма и сплотить тех. кто хочет вернуться к тому, что было два-три десятилетия назад. И мы ошиблись. Горчаков сильнее, потому и проиграл всё, даже жизнь. Станич оказался хитрее, а его замыслы сложнее.

— Союз с Российской империей, оказавшийся ещё теснее ожидаемого, — проворчал Мольтке, которому не могло нравиться слишком тесное сотрудничество двух империй по обе стороны Атлантики.

— Ошибка, совершить которую многое помогает, — серьёзно так произнёс прусско-германский канцлер и президент. — Для Станичей Россия важна, как и их Америка, где они все родились, но стремятся они к другому. Они хотят стать… Римом, куда ведут все дороги.

Осторожное понимание в глазах главы Генштаба, попытки вникнуть Роона, глубокая задумчивость доктора Штибера. Каждый из упомянутых на свой лад воспринял произнесённое Бисмарком. Меж тем сам глава германской политики, зная особенности своих соратников, продолжал вбивать очевидное ему под их прочные черепа:

— По русскому выражению, все дороги ведут в Рим. А Станичи, даже с рождения живя тогда ещё в США, оставались русскими. И продолжают быть ими. Особенными, вызывающими много вопросов даже у умеющих понимать этих северных хитрецов-византийцев. И строят собственный «Рим», у которого нет ни географических координат, ни величественных зданий из мрамора. Он всегда с ними, в головах и в тех словах, что ими произносятся. Они как… — тут Бисмарк ненадолго даже замялся, подбирая более иных подходящие слова, — как все эти Гарибальди и Марксы, только с совсем другими желаниями. Не разрушить старое, чтобы создать что-то новое, свой «Город Солнца» или «Утопию», а предпочитающие старые идеалы, но в новых модных одеждах. Красивых, расшитых золотом, с драгоценными камнями, но бывшее раньше. В этом их основная сила, которая ещё сильнее оттого, что даже умные видят только это.