— Ваше превосходительство, — отвлёк от размышлений Абрамова прискакавший из «головы» заметно растянувшейся колонны адъютант, капитан Шувалов. — Разрешите доложить!

— Разрешаю, — коротко кивнул офицеру, вывшему при нём ещё там, в Туркестане, Абрамов. — Говори, Василий.

— Турки никак не унимаются, — сбавив накал официоза, выдохнул капитан. — Наскакивают конницей то слева, то справа. Ищут, как бы им значит к нашим колоннам пробиться.

— А казачки наши что, не пущають? — усмехнулся командующий, прекрасно зная о действительно высоких боевых качествах вот уже не первый год воюющих станичников, особенно местных и прибывших из Туркестана.

Усмешка в ответ на лице Шувалова. Тот тоже был осведомлён как о лихости кубанцев, ставропольцев и прочих, так и о деловитой ухватке, зачастую граничащей с хищной страстью охоты или и вовсе жестокой бесстрастности пулемётных расчётов. Пулемётчики, они ж долго и учились и на деле показывали результаты учебы. В Туркестане, во время очередного «замирения» кавказских горцев, случившегося аккурат после убийства бывшего имама Шамиля при попытке того бежать из-под надзора. Вообще, стрелками из «адских мельниц» как правило становились солдаты с особым складом характера. Разными складами, если точнее, но неизменно беспощадные к врагам, а то и вовсе получавшие немалое удовольствие от сокращения их числа.

Американская «школа». Та самая, перенимая которую, по искреннему убеждению как Абрамова, так и иных офицеров/генералов из числа «туркестанцев» и «кавказцев», русская армия стала ещё сильнее, чем была раньше. Заметно усохли, а то и вовсе исчезли странные стремления не понимания, а именно что принятия образа мировосприятия дикарей-инородцев и даже где-то странного сочувствия к врагам. Особенно тем, которые изначально были не просто врагами, но и абсолютными чужаками, ненавистниками как российского, так и европейского. А полный и окончательный разрыв со всей этой… азиатчиной — он уже показал себя. Хорошо показал, дав дополнительные силы, стремления и полную, почти что абсолютную уверенность в собственной правоте. Сила, она, помимо прочего, ещё и в той самой правоте/правде, за которую сражаться просто… приятнее.

— Казаки начинают уставать, Александр Константинович, — поделился своими наблюдениями адъютант. — Многое на них валится. Рекогносцировка, патрули, защита колонн со всех сторон.

— И трофеи, — хмыкнул командующий, зная «милые» повадки упомянутых частей, но при этом даже не пытаясь лишать ни станичников, ни войско в целом от щедрой прибавки к денежному довольствию.