— Много шума… из ничего. Именно так, если мне не изменяет память, говаривал великий английский драматург и поэт Вильям Шекспир, — улыбнулся я, вставая из кресла и делая несколько шагов к стене, где висела картина Гойи, изображавшая одного из предков нынешнего герцога в окружении семьи. — Гойя. Великий художник был. Особенно запоминаются его «Капричос». Пожалуй, именно они лучше всего способны охарактеризовать метания президента Линкольна.

Говоря это, я не мог не вспоминать довольно досадные беспорядки, которые просто не могли не начаться в Конфедерации. Хоть за последние месяцы мы изрядно проредили агентуру аболиционистов, да и прочих негролюбов окоротили не слабо, потенциал для бунтов оставался. Вот на него явно и рассчитывали Линкольн со товарищи, вбросив в массы прокламацию об освобождении рабов.

Начались… спорадические беспорядки. Их быстро и жёстко давили, особой угрозы они не представляли, ведь доступа к оружию и нормального руководства у негров просто не было. Резидентура янки того — или отловилась, или смылась, или сидела тихо, как мышь под метлой. В какой-то мере беспорядки оказались нам даже на руку, показывая некоторым благодушно настроенным семействам, что под боком у них постоянно есть змеи, способные укусить при первом представившемся случае.

— Беспорядки, — поднял вверх указательный палец герцог. — О них пишут везде.

— Укус клопа, — поморщился Борегар. — Клопов давят, и забывают об их попытках тебя задеть уже через несколько минут.

— Да, вы раздавили «клопов», — охотно согласился посол. — Но европейская пресса бурлит и истекает ядом, особенно в Англии, и немного меньше во Франции. Репутационные потери оказались велики.

Борегар смолчал, я же предпочёл парировать этот выпад:

— Всё равно никто не побежит кормить подыхающие Соединённые Штаты с ложечки питательным бульоном из экспедиционных корпусов и массовых поставок вооружений. К тому же мы верим помимо прочего в добрые отношения с королевой Изабеллой. Кстати, как обстоят дела в Мексике?

— Дева Мария благосклонно смотрит на нас с небес, — прищурился от удовольствия испанский гранд. — Войска маршала Прима, получив подкрепления из метрополии, идут на столицу. Но перед этим мы обезопасили себя от угрозы с юга. Орисаба пал, Оахака и Акапулько сдались без боя. Французы тоже… путаются под ногами. У Хуареса нет шансов победить. На нашу сторону переходят все, кого он попробовал ограбить. А опираться за всю эту мелюзгу без поддержки со стороны северного соседа… Он обречён, вопрос лишь в том, когда сам это поймёт.