Меня назвали Авророй. В переводе с древнего наречия — «рассвет». Иронично, учитывая, что всё моё детство прошло в сумерках приближающейся тьмы.
Мне было шесть, когда отец впервые взял меня на смотровую башню. Я помню, как его большая тёплая ладонь сжимала мои пальцы, пока мы поднимались по винтовой лестнице. Ступени были такими высокими, что мне приходилось высоко задирать колени, но я не жаловалась. Королевские дети не жалуются.
— Смотри, Аврора, — отец подхватил меня на руки и поднёс к узкому окну. — Видишь там, на горизонте?
Я всматривалась изо всех сил. Солнце только вставало, окрашивая небо в розово-золотые тона. А далеко-далеко, у самого края земли, где небо встречалось с полями, виднелась тонкая серая полоска.
— Это облачко? — спросила я, щуря свои большие голубые глаза.
Отец не ответил сразу. Он лишь крепче прижал меня к себе, и я почувствовала, как напряглись его руки.
— Это не облачко, доченька. Это наш враг.
Мать тогда рассердилась, узнав, куда отец меня водил. Я помню их разговор сквозь тяжёлую дубовую дверь своих покоев.
— Она ещё ребёнок, Эдгард! — голос матери звенел от тревоги. — Зачем ты пугаешь её?
— Она должна знать правду, Мирабель. Мы не вечны. Если с нами что-то случится...
— Не смей так говорить!
— Если с нами что-то случится, — повторил отец твёрдо, — она должна быть готова. Наш народ должен знать, что у него есть правитель, который не закроет глаза перед тьмой.
Я тогда не до конца понимала, о какой тьме речь. Но запомнила эту серую полоску на горизонте. Запомнила навсегда.
Королевский замок Артхэма стоял на небольшой возвышенности уже триста лет. Его серые каменные стены видели бесчисленные коронации, свадьбы, рождения и смерти. Здесь каждый камень дышал историей, а длинные коридоры хранили эхо шагов давно ушедших правителей.
Главный тронный зал поражал своим величием. Высокие стрельчатые окна с цветными витражами пропускали солнечный свет, раскрашивая каменный пол в красные, синие и золотые блики. Тяжёлые бархатные шторы бордового цвета спадали тяжёлыми складками до самого пола. Стены украшали портреты прежних королей — суровые лица в позолоченных рамах, наблюдающие за каждым, кто осмеливался ступить на мраморные плиты.
В центре зала, на возвышении из трёх ступеней, стояли два трона. Они были вырезаны из цельного чёрного дуба, инкрустированы серебром и обиты алым бархатом. Левый трон пустовал уже десять лет. Правый же теперь принадлежал мне.
Мне всегда было холодно в этом зале. Даже летом, даже когда в огромных каминах пылали дрова, бросая пляшущие тени на лица предков.