Пётр Христианович сделал, обжигая губы, малюсенький глоток и пожал плечами.

— Выбора-то нет. В имение подольское поеду. Хозяйством и охотой займусь.

— Нда. Сам три года … Ну, да ладно. Не долго… А … Слушай Петруша, а хочешь я тебе тысячи две рубликов серебряных одолжу. Вернул мне деспот этот имения и доходы с них. Не ожидал, если честно. Думал, сдохну в деревне.

— Так чем я отдавать буду? Там не имение, а название одно. — Отгородился руками Пётр.

— Ерунда. Ну, тысячу. Это ненадолго. Да и я не обеднею, а там получишь награду за какую викторию и отдашь. Гюстав! — Зубов поманил рукой первого «министра» стоящего в дверях этой кофейни. — Приготовь тысячу рублей серебром для их сиятельства.

Брехт другими глазами посмотрел на будущего цареубийцу. Мот, картёжник, бабник, и т.д. и т.п. А вот тысячу рублей взял и подарил, можно сказать, товарищу. Товарищу по несчастью. А ведь не зря на него тогда Екатерина глаз положила. Даже сейчас ещё красавчик. Нет. Красавец. Правильный овал лица, улыбка с ямочками, может, чуть женственное лицо. Чересчур красивое.

— Спасибо, — блин, а как его называть. Тогда был Вашим высокопревосходительством. В Дербенте. Нет и сейчас тоже, хоть чин и другой присвоил Павел. Генерал от инфантерии. Этот чин был вновь введён Павлом I в конце 1796 года вместо чина генерал-аншефа. Соответствует 2-му классу Табели о рангах, с обращением «Ваше высокопревосходительство». Если на гражданские звания переводить, то это — действительный тайный советник. — Спасибо, Валериан.

— Брось, Петруша. Стой. Хочу тебя шутку одну показать. Нет. Подарок один сделать. Полиевкт, зови сюда конюха нового.

Второй ливрейный низко поклонился и задом вперёд вышел из комнаты, там чего-то гугукнул, Валериан в это время налил снова по полной в фужеры коньяка.

— Не, не. Мне больше не надо голова со вчерашнего трещит.

— Вот и подлечим. Сейчас распоряжусь, закуски организуют. Тебе сколько дней дали на выдворение из Петербурга.

— Три.

— Всё. Сегодня заливаем твою отставку. Не бойся, скоро вернём тебе эполеты. Тут…

— Ваше сиятельство привёл Прохора. — За ливрейным вторым (Полиевктом?) в комнату вошёл здоровущий мужик.

— Ага, а ну, Прошка, сюда на всеобщее обозрение выйди. Платон купил на днях и мне подарил, а я как его увидел, так сразу про тебя вспомнил, Петруша. Смотри.

Нда. Бывают же … Как там — чудеса. Перед Иваном Яковлевичем Брехтом стоял ещё один Пётр Христианович Витгенштейн. И рост и горбатый римский нос и ширина плеч и даже тёмно-синие глаза. И низко посаженные скулы. Подстричь, так родная мать не отличит.