— А это что за символ? — заинтересовался я.

— Хризма, — ответил он. — Этот символ появился в небе, и его увидел император Рима Константин Великий перед битвой. Тогда он приказал начертать его на своих штандартах и победил.

— Оно ж не освященное наверняка, — проговорил Иван.

— Так я и освящу, — ответил Отец. — Не хочется им христианский символ отдавать. Пусть лучше у меня будет.

— Так ты ж не священник, — заметил Ильяс.

— Ну время сейчас какое, — выдохнул он. — Что поделать-то? Нет священников, и не предвидится. И лучше уж буду паству окормлять, чем никто, — он пожал плечами. — В непростое время живем, и будем считать, что Господь на меня возложил это. А если за грех гордыни придется понести ответственность… Так и быть, это лучше, чем людей без духовного наставничества оставить. Будем надеяться, Бог это примет.

— А повенчать сможешь, Отче? — спросил я.

— Обряды я знаю, — проговорил он. — Молитвы знаю, слова благословения. Но Церковь этого брака не признает. Как и крещения от меня, и отпевания.

— Но Бог-то знает, — посмотрел я ему в глаза.

— Будем надеяться, — он выдохнул, отвернулся и повторил. — Будем надеяться.

Алия вытащила подвеску на тонкой серебряной цепочке с камнями, едва отдающими фиолетовым. Сразу повесила на шею. Остальные ничего брать не стали — похоже, что не хотели.

— Делим пополам, — сказал я. — Одну часть оставляем здесь, только ее спрятать надо понадежнее. Вторую — тащим в деревню. Давай, Ильяс.

Татарин взял один из пакетов, после чего разделил ладонью кучу на две части. И принялся горстями пересыпать драгоценности, и так до тех пор, пока отгрузил примерно половину, после чего завязал пакет и отложил в сторону.

Теперь куча была уже не такой большой, но все еще внушительной. Впрочем, она тут же отправилась во второй пакет. Ильяс взвесил их на руках и кивнул. Похоже, что получилось относительно ровно.

— Отсортировать надо будет, — сказал Иван. — Пусть серебро от золота отделят, с камнями от того, что попроще. Ну и по видам.

— Мустафа займется, — татарин махнул рукой и положил оба пакета на стол.

— Да, ему можно доверить, — кивнул Отец. — У него к рукам не прилипнет.

Однако, уважают его. Впрочем, если он действительно собственную обручалку отдать был готов, то не должно. За дело ратует мужик. Кстати, интересно, а кто его жена? Неужели Алия и есть? А он не сказал, не представил.

— Жрать так-то хочется, — проговорил Алмаз, все так же тихо, размял плечи.

— В деревне пожрем, — махнул я рукой.

— То есть как? — посмотрел на меня Ильяс. — Мы возвращаемся? Продуктов-то так и не добыли. А у людей не так много осталось, бандиты все забрали. Неделю продержатся, может быть, две, а потом…