— И что за условия? — спросил Сергеев.

— Вы мне выдадите автомат, и выпустите наружу, после всего. И я уйду. Все, больше ничего не надо.

— Я бы не стал, — я покачал головой. — Он меня обычной палкой отпиздил. Я представляю, что будет, если ему автомат дать.

Кто ж это такой? Почему в охране сидит, да еще и в форме ЧОПа какого-то заштатного, если у него такие боевые навыки? Хрен его знает. Может повоевать успел, а может просто единоборствами увлекался.

Но сам бы я против него не вывез, это точно. А вынести чемпиона Москвы по АРБ — это надо очень сильно постараться. Пусть я и подрастерял с тех пор навыки.

— Ладно, — проговорил мент. — Выдадим.

— Сперва автомат и за город. Потом поговорим, — тут же принялся настаивать охранник.

— Неа, Серег, — сказал я. — Будем делать по-моему.

Я наклонился и перевернул его на живот, после чего схватился за большой палец правой руки. Выщелкнул из мультитула шило, и резким движением вогнал под ноготь. Охранник заорал, а я тем временем перевернул инструмент, схватился за отслоившуюся пластину пассатижами и резким движением выдернул ее. Потекла кровь.

— Хуй вам! Хуй вам я что-то скажу! Можете убивать!

Странное дело. Так себя ведут обычно фанатики, обычный человек не может. Но причины для фанатизма я не вижу. Это ведь не религия какая-то, и не оголетлый патриотизм. Для идеологической накачки фундамента нет. Просто бизнес, чисто деловые отношения. Но говорить он ничего не собирается. Молчит. Несмотря на то, что мы его, откровенно говоря, пытаем

Я снова вогнал шило, глубоко, под ноготь указательного пальца. Был у нас в отряде товарищ, который убитым врагам указательные пальцы отрезал. Чтобы они, значит, на спусковой крючок нажимать не могли, и на том свете его не достали. Говорил, что от викингов пришел обычай, правда те большие пальцы отрезали, чтобы враг меч или топор держать не могли.

Как по мне, так указательный сейчас резать гораздо рациональнее.

Охранник закричал, а я рывком выдернул шило, и схватился пассатижами за пластину, под которой сразу же разлилось бордово-коричневое. Это кровь. Если ноготь собьешь, то кровь всегда гораздо темнее выглядит, чем она на самом деле. Преломление, все дела.

— Может быть, все-таки расскажешь? — спросил я. Даже немного участия добавил в голосе, хотя мне было наплевать, на самом деле.

Никакого удовольствия мне пытки не доставляли, я не садист. Это просто работа, которую нужно сделать, и я умею. Научиться пришлось, да и практики было полно.

Философия наемника. Надо пытать — буду, надо ножом зарезать — буду, надо расстрелять половину пленных, чтобы другие покладистее было — а хули еще делать. Теперь я понял это и принял окончательно. Перестал цепляться за человечность. Вспомнил себя.