Короче, мент стал гораздо решительнее, и на меня уже так не косился.

Мы усадили в кресло Филиппа и дали тангенту. Я вытащил из ножен клинок и принялся демонстративно чистить им ногти. Бывший начальник охраны, как посмотрел на меня, так чуть не шарахнулся, еле удержали.

— Ну что, Филлипок, — проговорил я. — Связывайся. Запомни: Мансур будет тут… — я повернулся к Сергееву и спросил. — Завтра?

— До завтра оборону наладить не успеем, — покачал головой мент. — Лучше послезавтра.

— Тогда послезавтра, — согласно кивнул я. — И, значит, и атаку тоже нужно планировать на послезавтра. Что там и как, подробности, сам придумай. Ну и учти две вещи. Первая — ляпнешь что-то лишнее, и с тобой произойдет то же самое, что с Михалычем. Вторая — они не придут, и тогда я придумаю что-нибудь пострашнее. Ты же слышал, кто я такой?

— Оп. Оператор «Волка», — прозаикался тот.

— Вот именно, — кивнул я. — И я, знаешь, видел многое. Кое-что насмотрелся у тех, с кем мне работать пришлось. Ты знаешь, как казнят предателей в племени масаев?

— Н-н-нет, — проговорил он.

— Вот, и лучше тебе не знать, — сказал я. — Но если они не приедут, то ты не просто узнаешь. Ты прочувствуешь это на своей шкуре.

На самом деле я сам понятия не имел об этом. И даже не знал, есть ли у этого Богом забытого африканского племени какие-то особые обычаи именно в случае предательства. Но это не мешало мне попугать его еще немного. Пусть проникнется, поверит, и тогда будет еще сговорчивее. И сделает все, как надо.

— Давай, Филиппок, — повторил я и кивнул на рацию. — Связывайся.

— Стоп, — проговорил Сергеев, а потом запустил руку во внутренний карман кителя и вытащил из него фляжку. Поболтал, открыл, после чего приложился сам. Протянул пленному. — Давай, хлебни. Чтобы поубедительнее звучать.

Это правильно. Во время радиоигры, очень важно, чтобы противник не заподозрил, что разговаривает он не со своим лояльным человеком, а с подсадным. А если спалят — то точно не приедут. А нам надо, чтобы узнали.

А алкоголь, как ни крути, расслабляет. И, возможно, что тогда голос будет действительно звучать убедительнее.

Филипп присосался к фляге, и, похоже, выцедил вообще все, что в ней было, после чего протянул обратно. Сергеев перевернул ее горлышком вниз, потряс, усмехнулся.

— Ну ты и обнаглел, бля. Так, давай. Что говорить, знаешь.

Наконец-то он включил рацию — загорелись огни, что-то зашипело. Потом настроился на нужный канал:

— Стойло, это Корм. Стойло, это Корм. Как слышно меня?

Голос дрожал, конечно, но это можно было списать на волнение. А когда собираешься воплотить в жизнь такой план, как тот, что они задумали, не волноваться сложно. Шкурами ведь рискуют.