Когда поднимались по лестнице (японец впереди, Коломбина следом), она всё повторяла: «Только бы успеть, только бы успеть». Дверь оказалась заперта. На стук не открыли. – Спуститься за дворником? – спросила Коломбина дрожащим голосом. Маса ответил: – Не нада. Тють-тють в сторонку, Коромбина-сан. Она отступила. Японец, издав своеобразный утробный звук, подпрыгнул, с ужасающей силой ударил ногой в створку, и дверь с грохотом слетела с петель. Столкнувшись плечами в узком коридорчике, ринулись в комнату. Первое, что Коломбина заметила в сумраке – прямоугольник распахнутого окна. И еще ударил в нос острый, странно знакомый запах. Так пахло в мясном ряду, когда она в детстве с кухаркой Фросей ходила на базар, – покупать требуху и кишки для домашней колбасы. – Да, нада быро отень сротьно, совсем сротьно, – вздохнул Маса и чиркнул спичкой, зажигая керосиновую лампу. Коломбина закричала. Поэт лежал ничком, упав лицом в большую поблескивающую лужу. Был виден светло-русый затылок, весь мокрый от крови, бессильно раскинутые руки. Опоздали! Как же он торопился – вот первое, что подумала Коломбина. Содрогнувшись, отвернулась. На столе, возле лампы, лежал листок. Подошла на негнущихся ногах. Прочла ровные, без единой помарки строчки: Внезапно качнулись гардины – Сквозь сон зашептала парча, На старом бюро без причины Взяла и погасла свеча. Какие-то струны задело Перстами грозовых теней. Неужто Она разглядела Мерцанье лампады моей? Ужель наконец-то стихает Болезненных грез круговерть — И жизнь, как свечу, задувает Дыханием девственным Смерть? Не та, о которой мы пишем, Едва научась рифмовать, – Иная, которою дышим, Когда уже нечем дышать! – Господи, – простонала она. – Ну куда же он так спешил? – Паскарей уйти, пока не заметири, – откликнулся Маса, зачем-то уткнувшись носом в подоконник, а потом и вовсе высунулся наружу. – Сдерар деро и порез обратно. – Кто полез? – всхлипнула Коломбина. – Куда полез? О чем вы? Японец ответил неожиданное: – Убийца. Врез по позярной рестнице, проромир тереп и вырез обратно. – Какой убийца? Гдлевский сам наложил на себя руки! Ах, ну да, вы ведь ничего не знаете! – Сам? – Маса поднял с пола обрезок железной трубы. – Вот так? – Он снял котелок и изобразил, будто бьет себя сзади по затылку. – Так, Коромбина-сан, отень трудно. Нет, мородой теровек сидер у стора. Кто-то зарез в окно. Мородой теровек перепугарся, побезяр к двери. Убийца догнар и стукнур зерезкой по макуське. Он присел на корточки над телом, поковырял пальцем в кровавой каше. Коломбина