— Ася, — повторил он голосом диспетчера на какой-нибудь пригородной платформе через хреновый динамик, — я хочу вас видеть.

Я похолодела всеми своими искусственными кожными покровами.

— Э-э, босс, мы же договаривались… У меня пластика, я не могу…

— Плевать, — выдохнул Валетов, и на меня почти что пахнуло перегаром прямо от экрана. — Мне нужно посмотреть в ваши бесстыжие глаза. Остальное можете прикрыть, мне всё равно.

Я нашарила на внутреннем экране такого же, как я, офигевшего Скрепыша, и он всё понял без слов.

— Секундочку! — попросила я и метнулась подпереть дверь стулом, потом стянула с головы шлем, села на место и пронаблюдала, как Скрепка ставит мне на видео фоном неопределённые очертания квартиры, а на лице рисует медицинскую маску. Потом он поднял руку и отсчитал на пальцах три, два, один… И я пошла в эфир.

— Так что случилось? — уточнила я, стараясь не звучать нервно. Я ведь нигде не налажала, да же? Не налажала же? У меня всё хорошо и гладко! Чего он?

— Вот скажите мне, Ася, — проигнорировал мой вопрос Валетов и прервался на то, чтобы закинуть в себя содержимое стопки, а потом шумно вдохнуть, уперев нос в белую манжету. — Вот вы же несколько лет в компании работаете. И до сих пор всё было нормально. Работали, как все. Забивали, тормозили, ленились, косили. Всё, как у всех! Вот и что вам вдруг вступило в причинное место это изменить, а⁈

Последнюю фразу он выкрикнул так, что микрофон завёлся, и Скрепыш на пару секунд отключил звук, чтобы мне уши не просверлило. Матушки-батюшки, да что я сделала-то, что его так вывело?

— Комсдарь, так я же ничего плохого не…

— Вот именно!!! — взорвался Валетов и шарахнул стопкой о стол с такой силой, что наверняка осталась вмятина. — Вот именно, что ничего плохого! И много-много хорошего!!! И в итоге наш грёбаный отдел — лучший по всем показателям в компании!!! И теперь я — заметьте, я, а не вы, — остался за это крайним! Меня повысили, Ася!

На последней фразе его голос надломился, а на глазу навернулась скупая мужская слеза. Я даже сначала подумала, что он сказал «повесили». С моим лицом тоже творилось что-то странное: кажется, оно изображало крайнее удивление, но напрягалось при этом в совершенно неожиданных местах.

— Комсдарь, так это же… хорошо? — пискнула я. — Выше статус, больше денег, разве нет?

Валетов достал откуда-то из-за пределов кадра салфетку и шумно высморкался.

— Вы просто не знаете, что тут творится. Ася, этот Рогозин… Я теперь его зам, понимаете? Я жить хочу, Ася!!! Ну вот за что вы так со мной, а? Я разве вам вредил? Я разве не шёл навстречу, не прикрывал ваши косяки?