— Эй, партизан, ты там? Открывай давай, хозяева приехали!

Фу-ух, аж камень с души свалился, грешным делом подумал, что по мою душу братва во главе с Козырем, а то и самим Иванычем приехала. А мне и отбиваться нечем, разве что травматом, с которым я в последние дни не расставался, да толку-то от него… У того же Козыря по слухам уже и боевой имелся, а травмат против боевого — всё равно что валенок против бейсбольной биты.

— Живой? Никто на твою жизнь не покушался?

Марк Ефимович выглядел довольным, и чему он так радовался — мне было решительно непонятно. Как будто все наши проблемы разом решились. В левой руке он держал небольшой, обтянутый кожей чемоданчик, отдалённо напоминавший дипломат, а правую протянул для приветствия.

— Да вроде нет, — ответил я, отвечая на рукопожатие.

— А теперь и не покусятся, — булькнул смешком Абрамов-старший.

— Что случилось, Марк Ефимович?

— Случилось, Серёжа, случилось… Так и будем на крыльце стоять? Давай-ка в дом пройдём, посидим, у меня тут с собой кое-что есть.

Спустя несколько минут мы сидели за кухонным столиком, на который банкир выгрузил бутылку «Jack Daniel’s», полуторалитровую бутыль «Херши-колы», баночку красной икры, нарезанную и упакованную в пластик ветчину, что уж вообще по нынешним временам считалось чем-то немыслимым… В общем, вскоре у нас было всё необходимое для нормальных посиделок. Бокалов, правда, под виски не было, пришлось пить из найденных на кухне гранёных стаканов. На выбор имелись ещё жестяные кружки, но мы предпочти стекло.

— Так что отмечаем-то, Марк Ефимович? — спросил я, когда тот разлил виски по стаканам.

— А отмечаем мы, Серёжа, твоё освобождение. Ты теперь свободен! Можешь с чистой совестью и лёгким сердцем возвращаться в отчий дом.

— Да объясните же толком, что случилось? — начал я терять терпение.

— Нет больше ни Чернышёва, ни Козырева, — веско молвил Абрамов-старший. — Теперь они свою бригаду сколачивают на небесах. Или в преисподней, что кажется более вероятным.

— Вот оно как…

Собственно, нечто подобное я и ожидал услышать, учитывая намёки и поведение банкира. И теперь я в первый момент почувствовал необыкновенное облегчение, как будто обречённому на смерть сказали, что его диагноз оказался ошибочным, и он здоров на 100 процентов. Кажется, от преизбытка чувств у меня даже увлажнились глаза, что не ускользнуло от пристального взгляда Марка Ефимовича.

— Вижу, проняла новость, — понимающе улыбнулся он — Давай ещё п одной.

Мы выпили, закусили, и я задал следующий вопрос, который напрашивался сам собой.

— Как это произошло? Хочется услышать хотя бы официальную версию.