и тебя, и твоих шестёрок? — кивнул я на стоящих бандюков. — Пусть сначала докажут, что это мы сделали, — услышал я ещё один голос сбоку и на свет вышел ГРУшник. И этот тут. Вот же, млять, попали-то! Что делать? Надо тянуть время. Я очень надеюсь, что оставшиеся в оазисе пацаны поднимут тревогу и бросятся на наши поиски. — Если ты думаешь, что твои найдут вас, — подошёл ко мне ГРУшник, словно прочитав мои мысли, — то забудь про это. Площадь этого оазиса около 160 квадратных километров. Замучаются прочёсывать. Собаку твою я завалил, — улыбнулся он, посмотрев мне в глаза, — так что никто их не приведёт сюда по следам. Ты же ведь для этого её отправил от себя. Не выдержав, я бросился на него как мог. Со связанными руками и ногами это не так удобно и сделать. Но он ждал этого и встретил меня ударом ноги в корпус. От мощного встречного удара я упал на землю. — Бей его, — коротко сказал он. Дальше помню, что били долго и больно. Я только сжался в комок и постарался прикрыть руками голову. — Вот тебе, сука! — слышал я сквозь маты и удары голос Михайлова. — Унизил меня при всех, падаль! Удары сыпались со всех сторон. По голове били больше всего, я только и чувствовал, как руки немеют от ударов. А потом «выключили» свет. Очнулся и сквозь вату услышал всхлипывания над собой. Моя голова лежала на чём-то мягком, и кто-то гладил меня по голове. Затем громкость в моих ушах потихоньку начала прибавляться. Тело как-то чесалось и саднило. Я чувствовал, что морда у меня вся опухшая от побоев, правый глаз видел с трудом, гематома, видимо, большая. — Светик? — Сашенька, — прижалась она ко мне и заплакала, — живой. Я уже думала, что они тебя убили, я видела, как тебя бьют. Они Лешего убили. — Где мы? — открыв окончательно глаза и стараясь не завыть в голос из-за гибели Булата и Лешего, спросил я. — В сарае, — осторожно протирая мне глаза какой-то тряпкой, ответила она. — На улице светает. Я попробовал подняться, вернее, принять полусидячее положение. Всё тело тут же отозвалось болью. Хорошо меня всё-таки обработали. Каждый кусочек моего тела болел. Особенно взорвался болью левый бок, как бы рёбра не сломали. — Как твоя нога? — вспомнив про её ранение, спросил я. — Пуля на вылет прошла. Меня эти перевязали уже тут. Сказали, что они со мной ещё повеселятся. Нас найдут наши? — Не знаю, Свет, — честно ответил я, наконец сев на задницу и прижав её к себе, превозмогая боль. — Оазис слишком большой. Булата они убили. Света опять заплакала. — Сколько нам осталось? — сквозь плач спросила