Как нарком пищевой промышленности и куратор внешней торговли, Микоян не только давал санкции на аресты своих подчинённых, но и сам выступал их инициатором. Он одним из докладчиков на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года по делу Николая Бухарина и Алексея Рыкова. Кроме того, он присутствовал на торжественном активе НКВД в 1937 году, где публично восхвалял деятельность Ежова, заявив: «Славно поработало НКВД за это время!» И кто его за язык тянул? Но пронесло. Как и после массы подписаний расстрельных списков. Неужели ему сейчас кто-то за это мстит?

Стало резко неуютно. Да ладно, пока ещё никто ничего не предъявил. Может, по совершенно иному поводу вызвали? Анастас Иванович тяжело вздохнул и погрузился в мрачные мысли. Что-то наверху недавно поменялось. И конфигурация союзов между соратниками сломалась. Жданов живее всех живых и рьяно взялся за партстроительство, явно поддерживаемый Сталиным. Зато Хрущёв так глупо погиб. Маленков какой-то грустный был на заседании. И с Лаврентием не общался. Подожди! Он же видел позже Берию, о чём-то разговаривающего с Абакумовым. И настроение у обоих такое хорошее. Со стороны смотрелось, что старые друзья общаются. Микоян же точно знал, что они терпеть друг друга не могут.

Это что? Они на какой почве спелись? Министр МГБ за год приобрёл огромное влияние. Поговаривают, что активно участвует в самых важных проектах, которые курирует Лаврентий. Нет ли у них другого задания от Вождя? На лбу выступила испарина, Микоян осторожно достал платок и вытерся. Этого ещё не хватало! Он, старый армянин, прозевал новый союз. И к кому идти? Молотов также тесно общается с Абакумовым, и уже они не ругаются почём зря. Попов держится общей линии, Вознесенский возгордился, Суслов ещё молод. К кому бежать? По слухам, и Кагановича Мехлис по стенке размазывает.

Внезапно дверь в кабинет резко открылась, и на пороге застыла мощная фигура Абакумова в своей безупречной форме. И взгляд министра так колюч, что Микоян невольно сжался в кресле.

— Ну что же вы, Анастас Иванович, о такой вещице нам не сказали?

Министр торговли открыл рот, но захлебнулся воздухом.

— Молчите? Это неправильно. Не по-товарищески.

Больше вопросов не было, но на столе появилась небольшая бумажка. При виде её Анастас Иванович тут же побледнел и схватился за ворот. Ему не хватало воздуха. Откуда у них эта чертова расписка?

— Я…

— Вам есть что сказать партии… и мне?

Ни угроз, ни повышения тона. Как будто обычный вопрос от обычного человека. Но сколько в нём… послеистории. Микоян сломался не на этом. Его поразил взгляд Абакумова. В нём не было гнева, жестокости. Он смотрел на министра торговли и старого большевика, как… на мертвеца. Понятно, что министр выйдет отсюда вперёд ногами. Поэтому он заговорил — за ним много кто стоял. А тут имелся шанс их спасти. Как ни странно, но в последние месяцы Абакумов не преследовал семьи репрессированных, заявив, что они и так наказаны предательством родного человека. И сейчас Микоян как никто понимал, отчего тот так сделал. За спасение семьи расскажешь всё и предашь всех.