Бум! Стена хлипкая, так себе, но удар тощего тела выдержала. Вокруг дерево, мягко – не покалечится.

- За что?! Сеньор гра-аф! Попытался вскочить музыкант и убежать, но со спущенными штанами это сделать не так просто. Запутался и свалился. Я надвигался на него, как ангел мщения, в глазах моих застыла его казнь – во всяком случае, хотел думать, что так выгляжу. Но Сильвестру и без излишнего антуража было страшно, ужас написан на лице.

Хлобысь! Это я ему по скуле. Совсем чуть-чуть, а то убью нафиг! Или сотрясение сделаю – для творческой личности это серьёзная травма.

- Да за что же! Что я сделал! – схватился он за челюсть.

Я снова приподнял его и швырнул вперёд, в сторону сцены и выхода в зал. Лампа осталась в каморке, где даже не пыталась ни визжать, ни истерить, ни голосить девка из его труппы, и, несмотря на открытую дверь, свет сюда почти не попадал.

Отвечать не считал нужным – я ещё не выпустил пар. Он попытался отползать, но куда там! Господи, какой он лёгкий! Не дистрофия, но около – кожа да кости. Два месяца на моих харчах путешествует? И до сих пор не отъелся. Кстати теперь и поведение понятно. Всю жизнь недоедал, всю жизнь о него вытирали ноги. И тут вдруг – рабовладелец!

…Но это не повод тут же становиться скотом, барином-самодуром, и вымещать то, что сделали ему, на тех, кто более слабый. Да, он их выкупил… Где-то у кого-то. На деньги, что дал я – я и дал именно для этого, чтобы выкупал. Но зачем же своих людей держать зачуханными, и простите за прямоту, ебать их, когда те не в силах отказать? Ибо он – барин, хозяин, в своём праве, не может тумбочка отказать тебе положить в неё вещи и поставить сверху вазу. И мужика того, со скрипкой с ручкой, затуркал так, что ему реально на всё насрать, на весь мир. Хреновый он лабух! Лабух зарабатывает игрой в кабаке, он должен иметь продуктивный диалог с залом, должен улыбаться, подавать своё творчество так, чтобы зал «скушал», и попросил добавки. Да лабухи, блин, сами тащатся от того, что делают! Других в этой профессии просто нет. А тот мужик со скрипкой… Вот реально видел в собравшейся аудитории каторгу, а не кайф мастера от наличия потенциальных поклонников. «Только не бейте, так и быть, покручу я вашу ручку».

Хренак! А это больнее, в плечо. Сломаю ключицу – заживёт, сам виноват. А теперь под дых с ноги – рука занята, я ею запалил огонёк, чтобы видеть, куда бить гниду.

Гнида захрипел. Я же потушил пламя – где что лежит запомнил, снова поднял его и швыранул на дверь.

Дверь тяжёлая, говорил уже, потому распахнулась не сразу, и он из неё после удара спиной… Скажем так, выпал. Выпал и начал отползать, вперёд, по сцене, напугав девку с трубой, что завизжала и отпрыгнула. А мужик с бородой просто прекратил играть и отошёл. Ну, хотя бы музыка смолкла, мне многие в зале за это спасибо должны сказать. Как есть, с болтающимися в ногах штанами и начал ползти. Боковым зрением я увидел вскочившую в гневе Катрин, поднял руку в останавливающем жесте Бьёрну и Титу, сменившим Лавра и парней: «сам разберусь!»