и приказал не пытать, только клепсидрой; не колется — и флаг в руки). Бывшего бургомистра вывели двое подчинённых Клавдия. Лысый, сморщенный, глаза дикие. После клепсидры сеньор сильно изменился, много орал, но уже не хорохорился и не пытался кривиться, цедя сквозь зубы: «Щенок, ты думаешь, что самый умный»? Не знаю, что случилось у него от капающих капель в башке, но сеньор оказался если не сломлен, то на грани. И его надо было совсем чуть-чуть додавить. Наташа, не скрывая эльфийских ушей, вышла, встала сзади. Вытянула ладонь, прикоснулась к спине сеньора через разрезанную мною тут же кинжалом там же, на спине, одежду. — Боль! — произнесла она. Вроде просто произнесла, но учитывая, что на площади воцарилась идеальная тишина, её многие услышали. Тело бургомистра выгнуло дугой. Он заорал. Хорошо, что молодчики его держали крепко. — Боль! — повторила эльфа, глаза её засияли непонятным блеском. Я понял, что эта магия не беспредельна, а она сейчас, после ранения, слабая. Но, как она мне вчера сказала: — Ричи, дело не в силе магии и магини. Дело во внутреннем настрое. Чем сильнее ты можешь ненавидеть — тем сильнее отдача. Маленькие дети могут также, как и я, но они не причинят вред взрослому. Потому что ещё пока не умеют по-настоящему ненавидеть. Что значит обида за ремешок по попке, когда разбил мамину вазу? А вот когда у тебя на глазах убили близких, когда произошла катастрофа, несправедливость, когда ты готова испепелить взглядом — тогда и только тогда пытуемый проходит через все муки, которые вы называете адом. — Ты умеешь ненавидеть? — усмехнулся я, зная ответ. — Мальчик, это оскорбление? — раздались в стороны уголки её губ. Не стал ждать, чем кончится. Расколется бывший мэр, куда денется. Без клепсидры — были варианты; это мир суровых людей, известны факты, когда местные противостоят таким пыткам, какие нельзя пережить, не оставшись инвалидом. И не ломаются. Но когда сеньора отвязали от стула с утра, и сняли кандалы… По его бешеным глазам я понял, что всё, работа в этом городе выполнена. Теперь летим в Овьедо — догнать и наказать наглых наёмников. А затем на юг, на фронтиры — встречать орков. — Всё готово? — спросил я переминающихся у сцены с ноги на ногу в ожидании народовольцев. Все трое нервно переглянулись и кивнули. — Экое дело, вашсиятельство… — начал помощник бургомистра. — Мы ж думали, оно просто так. Ну, на проработку. И что для этого нужно будет годы готовиться… — А ты вот так, махом… Сразу… — поддержал тавернщик. И только Олаф промолчал. — Мужчины,