тоже весьма обычным и не сильно искусным способом — Мамонта выстрелила в передних лошадей из пушки и эти тридцать миллиметров свинца пробили нахуй одну животинку, и застряли в другой в этом ряду, убив обоих. Блин, мне, честно говоря, лошадей больше жалко. Но главным призом, из-за которого мы столько ебались, и из-за которого мы попортили здоровье одной богине по ошибке. Ну ладно, не мы, а я, но меня дезинформировали, так что я не виноват… Ладно виноват, но не полностью. Всё равно неубедительно звучит даже для меня самого. Похуй, главное, что теперь Анчутка с собственной персоной стоит перед нами на коленях, пусть и не по своей воле, и готов к конструктивным переговорам. За его спиной расположилась Лафия, приложив остриё ножа к его горлу, и ещё несколько девушек, держащих мечи наготове. Остальные перезаряжали мушкеты или же целились в него, нескромно намекая, что выёбываться не стоит. Забавно, мы столько ебались, столько мучились и столько потеряли людей, когда заключительная часть операции заняла всего несколько минут. Никакого финального босса и превозмоганий, всё быстро и просто, как на финишной прямой. Кажется только в сказках и рассказах всех ожидает тяжёлый босс, так как я встречаю здесь немного другое. Анчутка водил по нам злобным взглядом, пока его глазёнки с горизонтальным зрачком не остановились на моей персоне. Он правильно понял, кто здесь главный. Когда я подошёл ближе, Анчутка разразился угрозами. — Ты не знаешь, на кого наехал, парниша. Ты даже не представляешь, что тебя ждёт, когда все узнают о том, что ты сделал. Тебя и твоих шлюх… Надо отдать должное, он говорил очень спокойным, уверенным, низким и угрожающим голосом, словно у него всё было схвачено и ему ничего не грозит. Его уверенность слегка поразила меня, если честно. Иногда мне кажется, что местные страха не ведают. Окей… давай я тебе покажу мой взгляд на ситуацию… Я молча отобрал у одной из девушек мушкет и, прежде чем кто-то успел меня остановить или сказать что-то, выстрелил ему в колено. А может никто и не пытался меня остановить или что-то сказать, так как все стояли абсолютно спокойно и даже глазом не повели. Казалось, что всё так и должно быть и никто не удивлён. Анчутка вскрикнул, дёрнулся, но его удержали, прижав кинжал плотнее к горлу и затянув сильнее верёвки вокруг него. Он тут же закрыл рот и выдавил из себя болезненное мычание и шипением. Стойкий засранец, я бы тут слезами зашёлся. — Я могу заниматься подобным всю ночь и весь день. И никто не хватится, что граф куда-то