Ваваууваау! — Что не надо? Надо, очень надо, иначе никак. И вот она оголилась. Блин, а сиськи то в платье выглядели больше. Не уж то подкладки? И трусы… Ух тыж, а наша ведьмочка то черные круженые трусы носит. Кажется, я стояк словил. — Ваваууваау! Вот заладила, не надо, не надо. Трясётся как осенний лист на ветру. — Ложись давай, будем делом заниматься. Вздрогнула, заплакала, подчинилась. Хм… во мне просыпается извращенец, желающий подчинять. Нет, чувак, ещё пока не время, спи. Потом, когда буду один, займусь этим нехитрым любимым делом, а то уже неделю как ничего не делаю. Ну а я тем временем полез за купленным швейным набором. У ведьмочки то нашей, как я и подозревал, нихрена не зажило. Вон, вся правая грудь изрезана. Надо раны то зашить. Магия лечения на зомби не действует, я уже в лесу успел проверить, попросил её заживить на себе раны. Так что придётся старым дедовским способом. Так ладно, хм… сиськи то мягкие, но небольшие, размер так второй. Вообще небольшие, а когда она лежит их словно и нет вообще… А блин, чот я забылся, а то вон она вся трясётся и плачет. Небось думает, ща насиловать буду. А это идея. Она же и не мёртвая в прямом смысле этого слова. Живая, двигается, кушать просит, боль чувствует. Явное нарушение физиологии организма, но не более. Следовательно, такое можно некрофилией и не считать. Ладно, займусь этим философским вопросом позже. Падать всё ниже и ниже ещё будет время. — Ладно тебе уже, не маленькая. — Авыафавывафва. — Ну страшно, ну бывает, лежи уже. Мне показалось или там у неё новые звуки проскальзывают в голосе? Зашить раны, оказалось делом не хитрым. Совсем не хитрым. Край к краю — раз узелок, край к краю — два узелок. Так друг за другом я сшил все её порезы вместе. Ударов я нанёс судя по всему одиннадцать. Некоторые раны были крест на крест из-за того, что в одно место удары два раза под разными углами попадали. Там пришлось повозиться. Она, поняв, что я делаю, дрожать перестала, хотя иногда шипела от боли. Но тут уж я ничего не поделаю, нет у меня обезболивающего. Закончив работу, я с удовлетворением взглянул на это произведение искусства. Всё ровно, всё аккуратно. Начал прощупывать рёбра. Как она напрягалась, а как иногда вздыхала, когда я щупал их в районе груди — у меня аж снова встал. Но делал я это не из-за внутреннего извращенца — просто кажись я ей рёбра тогда знатно поломал, прямо под рукой всё ходуном ходит. Надо будет понять, как их срастить, а то не нравится мне это. — Так, ладно, готово, — отряхнул я руки. —