только что избежали чудом смерти. А всё из-за того, что одна тупая дура не думает. И ведь казалось бы, тебе незнакомый человек дал вещь — сообщи об этом и всё! Ну это же подозрительно получать вещь от того, кого ты даже не помнишь! Особенно на задании! Я же предупредил всех об осторожности! А если бы они наш план вскрыли⁈ Я смотрел на эту сжавшуюся дуру тяжёлым взглядом, испытывая сильное раздражение, и от всей широкой души засадил ей пощёчину. Не со всей силы, иначе бы там всё ей сломал, лишь слегка ударил. Но ей и этого хватило, чтоб упасть. Из глаз брызнули слёзы. Однако меньше секунды, она вновь стоит передо мной, опустив взгляд с разбитой губой. Вторая пощёчина так же опрокинула её, и Рубека так же оперативно встала передо мной, дрожа всем телом и безмолвно плача. Я надавал ей оплеух столько, что под конец её щёки вздулись как у хомяка, а из-за рта текла кровь. Рубека, будучи немой, безмолвно рыдала, боясь поднять взгляд, но при этом не пытаясь как-либо прикрыться. Мне пришлось постараться, чтоб подавить раздражение, которое, глядя на эту дуру, перерастало в злость. Всему есть грань. — Ты дура, — тихо сказал я. — Ты чуть не убила нас всех. Да, мы выиграли с этого, но ты нас буквально подставила. Подставила, потому что не думала своей башкой. Мы все могли погибнуть просто из-за того, что тебе захотелось поносить на шее какую-то хуйню, и ты забыла сказать мне об этом. Да, я злился, очень злился на её тупость. От этого не спасало даже то, что я нашёл Элфи, так как в точно такой же ситуации нас могли бы просто убить и всё. Просто, потому что одна из нас не думает головой. Да, Рубека не могла знать, что это маячок. Но сообщить, что тебе какая-то рандомная девка дала амулет… Блин, да это и так понятно, что странно! Ей не каждый день дают амулеты! Она должна была что-то да заподозрить! И то, что она не знала, не спасло бы нас от смерти. — Оголяй спину, Рубека, тебя сейчас высекут, может так немного ума прибавится. За промахом должно следовать наказание, чтоб другим было неповадно вне зависимости, кто ты. Одно дело, когда промах маленький или ты просто физически ничего не мог сделать. Другое дело, когда ты жопой думаешь или не думаешь вообще. И это уже твоя вина. Пока Рубека молча стягивала с себя одежду, безмолвно рыдая, я обернулся к лысому. — Высечь. Тридцать ударов, сил не жалеть. Было ли это много? Секли бы мы её кнутом, то да, причём очень. Я бы её хлипкое тело на такое бы не пустил, даже будучи очень злым. Ей там одним ударом без нормальной статы могли