стене прижать, как делает полиция, Клирия. Но конечно же я её обхватил и прижал к себе. Рука как бы сама собой случайно легла на одну из её грудей. И следующая просьба меня просто убила. — Можешь помять грудь? Той рукой, которая на ней лежит. Ну это пиздец как дико странно было. Но я не стал спрашивать, зачем ей это, просто медленно и размеренно начал жамкать её грудь. Без возбуждения, словно подушку жамкаю. — Приятно, — тихо сказала Клирия. — Возможно это графство того стоило. — Хочешь сказать, что оно стоило того, чтоб тебя обняли? — осторожно спросил я. — Именно, Патрик. Чудо заключено в простых вещах. Таких, как объятия. Мне в данный момент нравится, что меня прижали к себе, нравится, что мнут грудь, что я чувствую тепло и объятия. Простота чудесна, Патрик, запомни это. Я прожила слишком долго и могу сказать тебе, что есть чудо. Я прижал её к себе посильнее. — Это чудесно, — тихо сказала она и замолчала. Так мы пролежали минут десять, пока я ждал следующего акта. И ждал его совершенно не с замиранием сердца, хочу сказать. Однако… Однако! Я понял, что Клирия чот вообще слишком сильно успокоилась. Дышит медленно, ровно и… Да эта сука уснула! Ты чо блять, попутала⁈ Эта… Клирия, уснула в моих объятиях. Ёбаны блять в рот! Я всё могу понять, но это наглость! И мой гнев оправдан! Я могу всё понять, но Клирия навязывается. Навязывается нагло, бесстыдно и безапелляционно. Она меня уже достала. И проблема ведь в том, что она особо и не спрашивает и… И я не сказал бы «нет». Блять, и вину-то не на кого свалить! Так мне и пришлось с ней лежать, пока Клирия дрыхла у меня в объятиях. Она ворочалась, стонала, пыталась прижаться посильнее, словно ей было холодно, бормотала во сне. Немного подумав, я решил укрыть нас, если вдруг ей действительно холодно. А то вдруг из меня тепло начнёт откачивать. Хосподи, да я сама забота! Правда хоть я и намеревался не засыпать с Клирией на руках, уже через два часа я отрубился, несмотря на её ауру. А проснулся оттого, что почувствовал опасность. Опасность от светящихся глаз, что всматривались в мои глазёнки, словно заглядывали мне и в душу, и в сердце, и в мозг, и в прямую кишку. От такого взгляда было тяжело не проснуться, потому что я его ощущал физически. Это тяжело описать, но так оно и есть. — С добрым утром, Патр-р-рик, — улыбнулась она и поцеловала меня в губы. Без излишеств, просто коснулась. — Кажется мы задремали вместе. На мгновение она обхватила меня руками, прижалась что было сил и тихо произнесла: — Ты глупый. — Это заявление