Я, если честно, не хотел укреплять командный дух с неизвестными мне пацанами. Мне и двух странных соседей хватало для экспериментов по социализации. Но вслух сказал другое:

— Большое спасибо за участие, господин директор. По крайней мере хоть что-то в моей жизни прояснилось, — и я был совершенно искренен.

Ян Амосович милостиво кивнул, и разрешил:

— Можешь идти, тебе надо с соседями знакомиться, и вообще — освоиться. Занятия по развитию дара начнем завтра, сразу подходи к куполу №3, — он пошевелил пальцами и дверь открылась.

Тоже — телекинетик, выходит? Логично. Я встал и направился к выходу, но был остановлен задумчивым голосом Полуэктова:

— Михаил, а ваш дед Костя — это Константин Константинович Иголкин, доктор исторических наук?

— Мой дед Костя — это он и есть, — правда, иногда он подписывал письма другой фамилией, подлиннее, но если речь шла о научной работе, оплате счетов и всяком таком прочем — то там действительно значилось «Иголкин».

— А баба Вася — Василиса Васильевна Разумовская?

— Она, — кивнул я.

— Повезло тебе с опекунами.

— Еще как повезло, — не стал отрицать я.

Это, пожалуй, единственное, за что я испытывал к отцу что-то вроде благодарности. С него бы сталось упечь меня в какую-нибудь дыру типа интерната сразу, в десять лет. Но, как я понял, он надеялся, что общение с этими неординарными личностями стимулирует инициацию и я стану магом — таким сыном, о котором он мечтал. А нет, фигу! Неидеальному отцу — неидеального сына. Пришлось ему меня в унитаз башкой макнуть, чтобы результата добиться. Фигурально, конечно, не буквально. Буквально я лучше сдохну, чем с собой такое сделать позволю. Что характерно — не сработало, не получился из меня кто-то-там-подходящий, несмотря на все его ухищрения. Получился телекинетик. Мне — нормально. Ему — нет. Ну и плевать.

— Я пойду? — уточнить показалось нелишним.

— Иди. Купол номер три, шестнадцать часов, завтра. А к Людвигу Ароновичу можешь сразу после ужина идти, он в хозяйственном флигеле базируется.

Я спускался по ступеням административного корпуса, и мысль о близком ужине грела мне душу. А еще — как-то с интересом думалось о том, что в общаге я буду знакомиться с соседями, а на учебе — сидеть с Ермоловой. Это ощущение было новым, будоражащим… Сверстники, с которыми в теории можно просто пообщаться, даже — сделать общее дело вроде решения задачки по стереометрии или вытаскивания соседа из лазарета? Пожалуй, мне это нравилось.

* * *

В столовой было многолюдно, все столы оказались заняты, и я присматривал себе место, стоя с подносом в очереди у «свейского стола». Одним глазом смотрел на зал, другим — на котлеты по-киевски, со сливочным маслом. И взял себе три котлеты, и перловой каши, и салат из свеклы. Не то, чтобы я любил свеклу, просто знал, что еда должна быть разнообразной — так баба Вася говорила, и я правоту ее слов я на своих кишках испытал в интернате. Там кормили всякой дичью, в основном.