— И что с тебя Бережков за эту услугу попросил?

— Да он открестился от всего, заявив, что ни сном, ни духом, когда я попробовал с ним на этот разговор выйти.

— Ты в это веришь?

— Конечно, нет. Его работа. Если что, он мне и раньше компромат подкидывал. Эх, знать бы такое дело, я бы из своих капиталов те деньги выскреб, которые пришлось с педофилов на зерно собирать! — признался князь, может и под влиянием глинтвейна, — Глядишь, и были бы мы в других отношениях. А пока Бережков мне не доверяет. Порой глядит на меня, как на суку продажную.

— Правду рассказать не хочешь?

— Думаешь, две суки в одной упряжке быстрей побегут? Я и так всё на себя принял. Хочешь, чтобы и ты был замаран? Не стоит. У него реально пунктик по этому вопросу.

— Ну, да. Не совсем красиво тогда вышло, — признал государь, — Но народ нужно было спасать. Голод. Бунт. Сам же понимаешь…

— Говорила мне матушка, Царство ей Небесное, — перекрестился князь, — Путь в Ад выстлан благими намерениями. Это не про нас ли, случайно?

— Не задавай мне вопросов, на которые у меня нет ответа. Иначе ты ставишь меня в унизительное положение, — попытался перевести Император в шутку их беседу, которая зашла куда-то не туда.

— Ты меня про сюзерена спрашивал. Так вот, тройка моих аналитиков-фанатов, в своём докладе написала, что он французам хрен на нос натянет. Если что — это цитата.

— Думаешь — французов победит? У них там целая эскадра пасётся. Я, ради любопытства, сделал запрос Адмиралтейству, когда мы будем готовы сразиться с такой эскадрой.

— Ответ — никогда? — предположил Обдорин, — Или лет через десять, если прямо сейчас им из казны выделят полмиллиарда, и потом не будут спрашивать, куда они деньги дели?

— Второй вариант крайне близок к оригиналу, — поморщился Рюмин. — Правда они указали пять лет и шестьсот пятьдесят миллионов рублей.

— Где пять, там и восемь, — философски заметил Обдорин, — А начальная смета никогда не совпадает с итоговой суммой. По крайней мере, в нашей стране, — добавил он, после некоторого размышления, — Мздоимцев нужно вешать и расстреливать, но мне уже лет пятнадцать, как запрещено такое делать.

— Мы не варвары! Ни одно из европейских государств нас не поймёт, если мы снова введём смертную казнь за преступления, которые не попадают в разряд коронных.

— Прошу меня простить, но я должен отметить некоторое несоответствие, — перешёл князь Обдорин на полуофициальный тон, заодно допустив некоторую вкрадчивость, как кот, почуявший жертву, — А кто нам мешает назвать эти преступления — коронными? Они же подрывают влияние государства и авторитет Императора?