Проехали Ангарск и через два часа неспешного хода добрались к Иркутскому отделению полиции. Трёхэтажное здание. Решетки на окнах, забор с колючей проволокой, два входа. Первый был парадный и как я понял он был отведён для дорогих гостей, к которым я не относился.

Меня поволокли во вторую неприметную дверцу, которая оказалась спуском в подвальное помещение. Стены, покрытые плесенью, спёртый воздух, тусклое освещение. Всё это говорило о том, что мы идём в допросную комнату. И я не ошибся.

Сперва служивые провели меня в одиночную камеру. В которую меня с наслаждением зашвырнул Черняев.

— Знай своё место, граф хренов. — Оскалился он.

Я не растерялся и тут же залез на лавку улыбнувшись.

— Даже сидя в камере я выше тебя и по статусу, и по существу.

— Ничего, после суда посмотрим, как ты запоёшь. — Обиженно фыркнул Черняев и ушел. — Может тебя немного укоротят. К примеру, снимут голову. — Хмыкнув он ушел.

В камере мне дали подумать о вечном целых три часа. Так уж вышло что в прошлой жизни я имел опыт посещения подобных заведений и знаю, что единственная задача тюремщиков, это попытаться тебя сломать.

Но доставлять им такое удовольствие я не собирался. Вместо этого улёгся на койку и затянул песню положив на грудь руки в наручниках:

—Я проживал в лесу густом,

Там воют волки под кустом,

Гулял в ночи, разил врагов,

Гением был средь дураков!

Но вот беда прошла молва,

Что чаща золота полна,

За головой моей пришли,

Но лишь погибель все нашли.

Среди убийц была блондинка,

Шикарна шейка, да и спинка,

Про бёдра я уж помолчу,

Свела с ума, и я скачу!

Скачу за ней в тот край далёкий,

Где ждёт меня судья жестокий,

Чтоб покарать за всё на свете,

Зато увижу глазки эти.

В объятиях красотки я,

Прижал её к себе любя.

Но не успел поцеловать,

Как сталь отправила поспать.

Теперь лежу в сырой земле,

Жаль нож во мне, а не я в тебе…

Когда я закончил петь из соседних камер послышались одобрительные улюлюканья.

— Малец! Отличная песня! Как будто про меня спел. — Прохрипел сосед.

— Сиплый, чё ты несёшь? Ты ж за воровство сел.

— Ну так, а воровал то я ради красоток. Хе-хе.

Послышались торопливые шаги и грозный голос.

— Закрыли пасти! — Кричавший подошел ко мне и открыл камеру. — На выход.

— Я свободен? — Иронично улыбнулся я.

— Ага, словно птица в небесах. — Сказал собеседник и прихватив меня за шиворот потащил за собой.

Прогулявшись по узким коридорам, мы пришли к двери, обитой железом. Какой-то изобретательный сотрудник полиции измазал её края красной краской, как будто заключённого били и он оставил после себя красные полосы окровавленных пальцев.